Через несколько минут мы остались одни. Андреев ушел так же стремительно, как и появился. На нашем этаже почти сразу появился сотрудник НКВД. Он расположился на боевом посту в нише коридора, недалеко от дверей нашего отдела.

Там быстро появилась тумбочка с телефоном и стул. На стуле восседал невозмутимый товарищ старший лейтенант НКВД в безупречно отглаженной форме. Он сидел прямо, не читал, не курил, просто сидел и наблюдал.

Первым в себя пришел Гольдман. Он достал свой рабочий блокнот и толстую тетрадь в клеенчатой обложке и предложил:

— Георгий Васильевич, всё необходимое по тракторному заводу я записал вчера, после нашего разговора. Поэтому я предлагаю начать работу с того, что ты передаешь нам свои полностью готовые предложения. Мы начинаем их отрабатывать, готовим уже конкретный план работы. А ты тем временем будешь прорабатывать следующие этапы. Согласен?

Я протянул ему все свои записи. Необходимости в них у меня не было. Все до последней запятой я отлично помню и так.

— Работайте, если что мне будет надо, я возьму.

Трезво оценив ситуацию, я решил, что ничего экстраординарного не произошло. На самом деле сейчас подобное обычное дело. Я знал историю создания в 1930 году паровоза «ФД» («Феликс Дзержинский»), который был создан и начал выпускаться через 170 дней от получения задания. Буквально за полгода с нуля разработали и запустили в серию мощнейший грузовой паровоз.

Или не помню точно, но какую-то танковую пушку скоро разработают за рекордные 28 дней. А если покопаться в истории, то еще и не такое можно найти в наших достижениях, начиная с 22 июня сорок первого года. Надо, значит надо. Родина требует, партия приказывает.

Самая сложная с одной стороны, а с другой стороны самая простая задача у меня. Что и как делать, я очень хорошо знаю. Вся технология у меня в голове. Если, например, пойти по пути простого надиктовывания, можно очень быстро выдать основной массив информации.

«Стоп, а ведь это самый правильный алгоритм нашей работы», подумал я, и у меня все внутри запело. «Да, именно так и надо начинать работать. Я максимум к утру все надиктую, а затем останется только отшлифовать, проверить расчеты, привести в нормальный вид».

— Товарищи, — обратился я к троице своих коллег. — У кого самый хороший почерк, разборчивый, и высокая скорость письма?

Они переглянулись. Кузнецов развел руками, показывая, что у него с этим проблемы. Гольдман скривился, его почерк действительно оставлял желать лучшего. Савельев не уверенно сказал:

— У меня, наверное. Я до войны в канцелярии работал, привык много писать.