У нас от удивления в буквальном смысле вылезли глаза. Кузнецов даже открыл рот, вероятно собираясь возмутиться такой роскошью в голодное время. Но Марфа Петровна решительно пресекла «благородный» порыв его души.

— Это приказ товарища Чуянова, — решительно отрезала она, глядя на нас строго. А потом как-то неожиданно, с непонятными просительными интонациями закончила: — Мальчики, для вас сейчас ничего не жалко. Только сделайте, пожалуйста. Сделайте для города.

Такого от нее никто не ожидал. Марфа Петровна всегда была строгой, даже суровой женщиной. Увидеть ее почти молящей было странно и непривычно. Мы молча начали есть. Котлеты были действительно настоящие, из мяса, а не из хлеба с примесью мяса, как обычно.

Андрею принесли все то же самое, что и нам. Он ел с глазами по пять копеек, явно не веря своему счастью. Возможно, такой ужин у него был первый раз в жизни. Не все до войны жили хорошо. Большинству что такое голод и недоедание было знакомо не понаслышке. Особенно в деревнях после коллективизации.

Андрей вручил каждому ответное послание семьи. Даже мне протянул записку, написанную Василием. Я с удивлением взял её, развернул.

«Георгий Васильевич, за нас не волнуйтесь. Мы трудимся, оборудуем дальше наш общий дом. У нас должны появиться соседи. Мы нашли еще несколько хороших блиндажей и доложили о них. Нас похвалили, и наверное завтра туда кого-нибудь заселят. Все будет хорошо. С комсомольским приветом Василий и остальные ребята».

Читать это послание мне было очень приятно. Действительно, этим ребятам я не чужой человек. Они считают меня своим, заботятся. Это дорогого стоит.

Гольдман записку из дома прочитал с совершенно каменным лицом, потом аккуратно сложил её и убрал в карман. Савельева что-то рассмешило, он даже тихо хмыкнул. А Кузнецов отошел к окну, повернулся спиной к нам. Мне показалось, что он вытирает слезы. У него осталась дома жена с тремя детьми, младшему всего два года.

К полуночи мы сделали еще два перерыва. Оба раза уже не с кофе, а с чаем. И не с хлебом с маслом, а с шоколадом. Настоящим горьким шоколадом, который в обычное время достать было невозможно.

Все мы были заядлыми курильщиками. Чтобы избежать развешивания топоров в нашем кабинете из-за густого табачного дыма, постоянно держали открытой фрамугу большого трехстворчатого окна. Благо, апрель выдался теплым, ночью температура не опускалась ниже нуля.

Ровно в ноль часов четвертого апреля мы подвели первый итог нашей работы. Собрались за большим столом, разложили все наработанные материалы.

Гольдман и Кузнецов в мельчайших подробностях расписали начало строительства завода панелей на площадке СТЗ. Несмотря на первичные сомнения о достаточности её площади, они сумели все компактно и очень, на мой взгляд, продуманно разместить.