Непосредственно к блиндажам подъезжать было рискованно. Метров пятьдесят дороги были совершенно непроезжими, развороченными снарядами и бомбами, с глубокими воронками и грудами обломков. Поэтому я вышел из машины, поблагодарил водителя и пошел пешком, внимательно глядя себе под ноги, чтобы, не дай Бог, не оступиться и не споткнуться. Вещмешок с продуктами оттягивал плечо, но идти было недалеко.
Шум функционирующего генератора отвлек меня от размышлений о будущем строительной отрасли города, и я шел и гадал, какие еще сюрпризы ожидают меня дома. Ребята явно не сидели сложа руки все то время, пока я трудился в обкоме.
Один из ребят, Василий Матросов, был североморским моряком, списанным под чистую после тяжелого ранения в живот и резекции половины желудка. Осколок немецкого снаряда едва не убил его, врачи спасли чудом. Он, по-моему, был самым хозяйственным из всех, пользовался большим авторитетом, и его заслуженно единогласно избрали бригадиром. Василий умел организовать дело так, чтобы все спорилось, и при этом никогда не командовал в лоб, а просто предлагал: «А давайте-ка, братцы, вот так сделаем». И все соглашались.
Самый большой блиндаж, который отвели под кухню-столовую, с его легкой руки стали называть исключительно камбузом. «Пошли на камбуз», «Что на камбузе сегодня дают?», «На камбузе теплее, там печка топится». Это словечко прижилось мгновенно, и теперь никто уже и не вспоминал, что это всего лишь обычный блиндаж.
Глава 19
Я пришел очень вовремя. Ребята после трудового дня как раз сели ужинать, радостно и дружно поприветствовали меня и сразу же предложили присоединиться.
— Георгий Васильевич! Садись, садись, — Василий махнул рукой, приглашая к столу. — Как раз каша готова. Горячая, с американской тушенкой.
Камбуз за время моего отсутствия преобразился почти до неузнаваемости. Вместо хлипких досок на кирпичах ребята трапезничали за новыми, свежесколоченными столами, крепкими и устойчивыми. Пахло свежими опилками и сосновой смолой. Вдоль стен стояли самодельные лавки, тоже новые. А над столом, под закопченным потолком, горела самая настоящая электрическая лампочка! Не коптилка, не свеча, а лампочка, отбрасывающая ровный желтоватый свет.
Ребят перед поездкой в Сталинград собирали всем миром и у они привезли с собой сухари, сахар, чай, крупы, деревенское соленое сало и конечно американскую тушенку. Это сейчас существенный довесок к пайкам, которые пока желают лучшего.
Американская тушенка на фронте и в тылу наверное самый желанный продукт. Она не только очень питательная, но и вкусная. Она начала появляться в сорок втором, я её первый раз попробовал на курсах младших лейтенантов. Наши интенданты рассказывали, что её в Штатах производят по советским ГОСТам и наши специалисты обучали союзника что и как делать при её производстве, чтобы русскому Ване в окопах она пришлась по душе. На передовой её называли «второй фронт» и она в какой-то момент просто хлынула на фронт и сейчас видимо союзники по ленд-лизу поставляют её с таких объемах, что даже перепадает и тылу. Хотя возможно, что у ребят отцы и старшие братья, командиры Красной Армии и Флота, присылают семьям свои продовольственные аттестаты. Это повсеместная практика. И это кстати самый вернейший индикатор, что воин, ушедший на фронт, жив.