Ответом мне были недружные общие «нет», «что болтать, всё понятно» и прочее подобное.

— Тогда за работу, товарищи, — подвёл я итог и обратился к выступавшему рабочему. — А вас, товарищ, прошу подойти.

Подошедшего рабочего я где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Да и голос был мне знаком. И только когда он направился ко мне, я вспомнил.

В том бою на Дону, когда мы удерживали столь важную переправу, от моего взвода остались рожки да ножки. Самое обидное, что о некоторых потом в штабных документах появилась отметка «пропал без вести». Одним из них был командир одного из отделений сержант Степанов. Вместе мы прослужили всего два или три дня. Он пришёл с пополнением, когда нам, изрядно уже потрёпанным, поставили задачу держать переправу. Кроме фамилии я о нём собственно ничего и не знал.

Сержант со связкой гранат пошёл останавливать немецкий танк. Он ли это сделал или, может быть, те же противотанкисты постарались успокоить фашистскую зверюгу из своего ружья, но танк в итоге уничтожили, немцы в очередной раз откатились, а через несколько часов пришёл приказ отходить.

Сержант не вернулся, возможности узнать его судьбу не было, это значило послать кого-то на верную смерть. И он таким образом стал пропавшим без вести.

Степанов ещё на подходе понял, что его узнали, и с довольной улыбкой поприветствовал меня:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

— Здравствуй, сержант Степанов, — я шагнул навстречу и стиснул его в объятиях. — Как я рад тебя видеть живым и здоровым. Расскажи, как ты?

Степанов немного отстранился и окинул меня взором. В глазах у него мелькнули слёзы.

— Да что рассказывать, товарищ старший лейтенант? Гранаты я удачно положил прямо под гусеницу. Немца тут же кто-то хорошо угостил, и он взорвался. Меня оглушило и немного засыпало. Ну и, как положено, потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то меня сапогом пытается поднять. Это немцы оказались. Я сумел встать, поэтому добивать не стали. Двое суток в каком-то сарае сидел с десятком таких же бедолаг. Кормить не кормили, один раз только по котелку воды дали. А потом мы сумели ночью тихо отобрать две доски и врассыпную к Дону. Может быть, надо было вместе держаться, но как вышло, так вышло. Мне повезло, недаром я на Волге родился и вырос. Дон не только переплыл, а ещё и вниз по течению махнул. Выбрался и спрятался на задах в какой-то станице. Казачка меня не выдала, а спрятала в каком-то погребе. Честно говоря, не верилось, что жив останусь. Рана на боку месяца три не заживала. Оклемался как раз к приходу наших. Документы у меня сохранились, поверили и дали в руки оружие. А когда опять под Харьковом отступали, меня особый отдел начал проверять. Как положено, в лагерь попал. Проверили и сюда. Я на такое и не рассчитывал, что домой вернусь.