Он помолчал и нахмурился.

— Меня только смущает твоя просьба помочь с учебниками. У нас в Америке нет русских учебников, да и быть не может. Может, будет лучше, если тебе передадут хорошее полиграфическое оборудование и ты сам организуешь их печать? Современную типографию с необходимыми шрифтами, красками и всем, что там положено.

Такой вариант мне в голову не приходил, и я даже на мгновение растерялся, но быстро сориентировался и дал, на мой взгляд, правильный ответ:

— Возможно. Это интересная мысль. Я тебе точно скажу, когда буду отвечать на твоё письмо. Мне нужно посоветоваться с руководством.

— Семьи многих других лётчиков уже благодарны тебе, — продолжил Билл. — Генри не один такой. Многие хотят помочь. И я уверен, что деньги на типографию соберут быстро. Так что готовь помещение.

Билл резко протянул мне руку и сжал её так крепко, что я чуть не вскрикнул от неожиданности. В этом рукопожатии была какая-то отчаянная благодарность.

— До свидания, Георгий, — его голос дрогнул. — Спасибо, что показал мне Сталинград. Ничего более величественного я в жизни не видел. Никакие наши небоскрёбы и рядом не стояли с его руинами. Так, кажется, говорят в России?

Билл нахлобучил шляпу и, резко развернувшись, почти бегом направился к самолёту. Я заметил, что он на ходу достаёт платок и вытирает глаза.

Мы втроём молча смотрели вслед взлетающему самолёту, пока он не превратился в маленькую точку на горизонте. Кошевой был сама невозмутимость, а Михаил несколько раз хмыкнул, качая головой, а потом всё-таки обратился ко мне:

— Да, Георгий Васильевич, — задумчиво протянул он, — американец, похоже, такого не ожидал. Я так понял, наши бабы поразили его в самое сердце. И то, что мы поднимаемся из руин.

Я ничего не ответил и коротко скомандовал:

— Садись, поехали.

Виктор Семёнович ждал меня в своём кабинете, и я сразу же направился к нему. Но встретил он меня совершенно неожиданным вопросом:

— Ты вот что мне скажи, Георгий, — в его голосе прозвучала укоризна, — почему американского гостя даже не покормили? Это же неприлично!

«Так и знал, что получу за это», — с некоторой досадой подумал я.

— Он категорически отказался от моего предложения, Виктор Семёнович, — оправдался я. — Сказал, что его завтрак и обед сожрали проклятые «мессершмитты», из-за которых ему пришлось познакомиться с рязанским аэродромом. А вот рассвет над Волгой, увиденный с высоты, мистер Уилсон оценил как приз. Он назвал это бонусом.

— А что означает это слово? — нахмурился Виктор Семёнович.

Слова «бонус» в русском языке сейчас ещё не было. Оно появится позже, лет через сорок-пятьдесят.