Маша опять молча и доверчиво прижалась ко мне, а я стоял и смотрел на Москву. Огней почти не было видно из-за затемнения, только кое-где слабые точки. Но я знал, что там сейчас творится то же самое. Люди на улицах, песни, слёзы и объятия. Вся Москва не спит этой ночью.

Над головой звёзды: ясные, яркие, августовские. Ни одного самолёта в небе. Тишина. Почти мир.

Но война продолжалась. Завтра снова полетят самолёты, снова будут бои, потери, похоронки. Но сегодня, сегодня была эта ночь. Ночь первого салюта. Ночь, когда мы поняли, что уже победили и осталось этот факт только оформить.

В половине двенадцатого Левитан объявил по радио о предстоящем салюте, и к полуночи почти весь город высыпал на улицы, сотни тысяч людей. Большинство за эти короткие минуты успели достать убранные два года назад праздничные, нарядные одежды, и вся Москва, измученная двумя годами войны, затемнением, тревогами, карточками и похоронками, вышла встречать первый праздник.

Почти везде была такая давка, в некоторых местах такая, что не протолкнуться. Люди стояли на тротуарах, на мостовых, во дворах и подворотнях, высовывались из окон. Пока говорили негромко: всё-таки ночь и война. Но в голосах слышалось волнение, нетерпение, что-то похожее на счастье, которое боялись спугнуть.

Везде были слышны названия двух областных центров, окончательно освобождённых сегодня. Кто-то уже говорил, что теперь и до Днепра рукой подать.

В центре было особенно многолюдно. На улицах не только жители окрестных кварталов, но есть и те, кто успел приехать сюда на метро из других районов.

За несколько минут до полуночи все притихли, даже самые маленькие дети, которые словно почувствовали, что происходит что-то важное.

Ровно в полночь над Москвой грянул первый залп.

Сто двадцать четыре орудия разом ударили так, что весь город вздрогнул. Небо вспыхнуло оранжевым заревом. Огромные вспышки полыхали по всему горизонту: на Ленинских горах, в Сокольниках, у Кремля, на окраинах. Грохот казался чудовищным, но это было совершенно ещё не привычно, хотя кое-где действительно дрожали стёкла в окнах и звенела посуда.

Люди замерли на мгновение, просто стояли, задрав головы, и смотрели. А потом взорвались криком:

— Ура! Ура-а-а! Ура-а-а-а!

Второй залп прокатился мощнее первого. Москва содрогнулась от грохота. Вспышки осветили кремлёвские башни, купола соборов, фасады домов на проспектах и улицах. На мгновение стало светло, как днём, и снова тьма, и снова вспышка.

Третий. Четвёртый. Залпы идут строго через тридцать секунд.

Люди кричали, пели и плакали. Во многих местах запели «Священную войну», и её подхватывали тысячи голосов. Пели неровно, сбиваясь, перекрикивая грохот орудий, но пели.