Он грустно покачал головой.

— На первое июля сорок второго года было сто пять школ, сейчас двадцать пять, причём некоторые такими являются чисто символически. Называются школами, а по факту это какой-нибудь полуразрушенный барак, где в одной комнате занимаются сразу три класса.

Курочкину совершенно не шло грустить, сразу же появилось ощущение, что он вот-вот заплачет. Крупный мужчина с могучими плечами и огромными руками выглядел сейчас совершенно беспомощным перед навалившимися проблемами. Поэтому я поспешил попытаться поднять ему настроение.

— Давайте мы этот вопрос немного позже рассмотрим. Посмотрим сначала наш Блиндажный и Спартановку. Увидите своими глазами, что делается, и, может быть, не всё так безнадёжно, как кажется по бумагам.

— Георгий Васильевич, — неожиданно вмешался Блинов, который безмолвно тоже сидел за столом, внимательно слушая наш разговор. — Разрешите выйти?

— Пожалуйста, — просьба Блинова была настолько неожиданной, что я даже немного растерялся, но, поймав его хитрый взгляд, всё тут же понял.

Он собрался позвонить Василию, организовать для нас завтрак. Бальзам на душу в прямом и переносном смысле.

Курочкин тем временем продолжал:

— С детскими садами у нас более-менее, почти налажено питание детей в летних школьных лагерях. Думаю, что с улицы забрали уже всех беспризорников, во всяком случае, в городской черте. На мой взгляд, хорошо ведётся работа с детьми фронтовиков. По крайней мере, их не забывают. Вот смотрите, данные о помощи детям.

Он пододвинул мне листок с цифрами.

— Двенадцать тысяч детей получили продуктовые подарки: сгущённое молоко, консервы, крупы, рис, сахар, чай. В Краснооктябрьском районе для детей из особо нуждающихся семей было организовано дополнительное питание. А сейчас, благодаря вашей работе, все дети начали получать на обед дополнительную порцию белого хлеба и хороший вкусный компот, а некоторые ещё и изюм.

— Стараемся, — ответил я.

Слышать, что Гоша молодец, было очень приятно, и даже появилось желание сделать грудь колесом. Но не тут-то было. Курочкин сразу опустил меня на землю, заведя разговор о грустном.

— Наибольшей проблемой был и остаётся недостаток учителей, — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Много учителей осталось на территории, оккупированной немцами в 1942 году. Проверки в отношении них только-только закончились. В Ворошиловском районе это вообще почти все учителя. Понимаете, какая ситуация? Люди остались на оккупированной территории не по своей воле, многие из них продолжали учить детей даже в тех условиях, но теперь каждого надо проверить, выяснить, не было ли сотрудничества с немцами, не вели ли они вражескую пропаганду.