— Да, это действительно важно, — заговорил он, явно собираясь с мыслями. — Но надо бы эту Черкасову пригласить к нам, сюда, познакомиться, поговорить.

Он начал говорить не уверенно и даже как-то непривычно растерянно, что было на него совсем не похоже.

Я уже успокоился и взял себя в руки, дыхание выровнялось. Поэтому резко и жёстко продолжил, глядя Виктору Семёновичу прямо в глаза.

— Они сегодня закончат работу в восемь вечера. Я сказал Черкасовой, что пришлю машину за ней.

— Молодец, правильно, — растерянность Виктора Семёновича как рукой сняло, он выпрямился и заговорил уже привычным твёрдым голосом. — Только поступим мы по-другому, ещё лучше. Бери автобус прямо сейчас и езжай за ними. Привози их всех, а не только одного бригадира. Пусть все увидят, что руководство города их ценит. А я пойду к Алексею Семёновичу. Такой почин обязательно надо поддержать на самом высоком уровне, это очень важно для города.

Через полтора часа девятнадцать женщин во главе с Черкасовой приехали в партийный дом. Когда я, как снег на голову, неожиданно для них вернулся на автобусе, и сказал, что их всех ждут в обкоме партии, то была сцена прямо из русской классики.

Женщины стояли как громом поражённые, не понимая, что происходит. Но первой пришла в себя бойкая на язык Клавдия. Она шагнула вперёд и заявила мне прямо и резко, показывая на себя и других.

— Нет, Георгий Васильевич, так не пойдёт никак. Нам надо сначала по домам, пёрышки немного почистить и хоть немного приодеться. Вид-то у нас, — она показала на свою юбку из плащ-палатки и рваную телогрейку, одетую, скорее всего, на голое тело, — какой? Неприличный совсем. В обком партии в таком виде?

— Нет, Клавдия, — возразил я твёрдо, не оставляя места для споров. — Вы все поедете так, как есть, прямо сейчас. Стыдиться вам абсолютно нечего. Это нам, мужикам, должно быть стыдно, что вы до такого дошли. Пока вы будете заняты разговором с руководством, детей покормят в нашей столовой, я уже распорядился. — Я повысил голос, чтобы все слышали. — И не спорить со мной. Это приказ.

Пока женщины рассаживались в автобус, переговариваясь между собой взволнованно и испуганно, я подошёл к Андрею, который стоял у машины.

— Гони в партийный дом, быстро, — сказал я ему коротко. — Объясни ситуацию нашим в столовой. Детей двенадцать человек, их надо будет обязательно накормить и напоить, пока матери будут заняты с руководством. Хлеба побольше, и чего-нибудь сладкого, если есть.

Кошевой, естественно, остался при моей персоне и сел рядом в автобусе. По дороге я расспросил женщин о мужьях, о семьях и о том, кто где был во время боёв, чем занимались в страшные месяцы битвы. Все они фронтовички в полном смысле слова. К сожалению, пятеро уже вдовы, мужья погибли на фронте или здесь, в городе. А у двоих главы семей пропали без вести, и неизвестно, живы ли они.