К осени Сталинград должен преобразиться. Мы просто обязаны это сделать. И когда Сталин поедет в Тегеран в конце ноября сорок третьего года, он должен будет остановиться на два часа не в Котельниково, а у нас, в отстраивающемся городе-герое.
Эта мысль грела душу и придавала сил.
Еще в кабинете товарища Андреева я подумал, что решение не носить ордена и медали на правильное и это подстава которую товарищ Хабаров организовал для самого себя. Но неплохой выход из ситуации нашелся очень быстро.
Зайдя в кабинет строительного отдела, где в шкафу хранился мой скудный гардероб, я в посмотрев на себя в зеркало увидел, что мой мундир на самом деле уже местами грязный до не приличия и его явно пора стирать. Хорошо, что у меня было во что переодеться. При том даже был выбор.
В шкафу висел старый, но чистый и аккуратно заштопанный комплект формы старого образца. Но с ним были связаны неприятные воспоминания. Именно этот китель был на мне в момент ранения, все остальное пошло в утиль, а его госпитальные хозяйственники сохранили и отремонтировали.
А вот другой комплект одежды неприятных ассоциаций не вызывал. Им я разжился уже здесь в Сталинграде. Мне его подогнала тетя Маша. Она как-то спросила есть ли у меня что-то приличное на смену мундира в котором я постоянно щеголяю. И во время моего следующего визита вручила мне почти новые галифе под сапоги и две новых льняных косоворотки с центральной застежкой и очень свежий пиджак довоенного модного образца.
Поиджак и галифе были примерно одного цвета что-то типа светло-стального, а косоворотки тоже были такой же расцветки, но более светлые.
Я взял оба комплекта и пошел к тети Маши. Хранить вещи в кабинете отдела как-то больше не камильфо, того глядя придут новые незнакомые люди. А тетя Маша как родная.
Комплект старой формы она сразу же забраковала.
— Нет, Егорушка, это не годится. Ты же все-таки у нас начальник, а это совсем не солидно. Давай примеряй то, что я тебе принесла.
Глаз у неё видать наметан ого-го, всё оказалось по мне, как специально пошито. И очень удобно и комфортно.
— Пиджак пусть в машине лежит, мало ли что, — тетя Маша даже вся светится начала от удовольствия, что так мне угодила. — Мундир оставляй. Я его постираю, отглажу и пусть и меня весит. Эту свою потрепанную форму тоже оставь. Ордена потом на мундир повесишь и чуть что заскочил ко мне и вот уже при полном параде.
Садясь в машину, чтобы ехать в управление треста, я поймал удивленные взгляды Андрея и Михаила. Они вероятно ожидали увидеть меня с Золотой Звездой Героя на груди, а тут товарищ Хабаров вообще снял все ордена и медали и даже одет по гражданке. Кошевой никак на это не отреагировал, будто так и должно быть.