ОН сделал паузу, давая мне возможность осознать сказанное, и продолжил:
— В ближайшие дни нам будут выделены дополнительные фонды на ГСМ на всю восстановленную немецкую технику. Не на часть, а на всю. Две трети восстановленной немецкой техники поступает в наше полное распоряжение. Можем использовать, как считаем нужным: на восстановлении города, в сельском хозяйстве, на заводах. По особо важным образцам, танкам, например, или каким-то уникальным машинам, решения будут приниматься отдельно, но это понятно.
Чуянов встал из-за стола, подошёл к окну, посмотрел на город и повернулся ко мне:
— Обмен с Закавказьем разрешён, но под контролем органов, естественно. Товарищ Сталин лично указал, что контроль будет осуществлять комиссар Воронин. Все предложения по спецконтингенту приняты без оговорок. И будет организована специальная группа для проверки собранных немецких подшипников.
Он вернулся к столу, положил руку на стопку бумаг и добавил:
— В течение двух-трёх дней фельдъегеря доставят из Москвы все документы по принятым решениям. Так что вот так, товарищ Хабаров. Нам все карты в руки, но и спрос большой будет. Очень большой. Теперь мы должны доказать, что не зря просили такие полномочия. Понимаешь?
— Понимаю, Алексей Семёнович, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна одновременно радости и ответвенности. — Не подведём.
— Вот и славно, — кивнул Чуянов и улыбнулся.
Я очень удивился, почему Чуянов ничего не сказал о решениях, связанных с нашим протезом. Алексей Семёнович обычно не упускает важные детали, а тут промолчал. Впрочем, наперёд батьки в пекло я не полез и сам ничего рассказывать и уточнять не стал. Алексей Семёнович человек опытный, если считает нужным, сам скажет, когда придёт время. Возможно, есть какие-то нюансы, о которых мне пока знать не положено. А вот с Виктором Семёновичем разговор состоялся откровенный и обстоятельный. С ним мы в буквальном смысле столкнулись нос к носу прямо в дверях: я выходил из приёмной, а он как раз заходил.
— На ловца и зверь бежит, — так оригинально поприветствовал меня товарищ Андреев, останавливаясь в дверях и преграждая мне путь. Говорил он спокойно, но с лёгкой усмешкой. — Отвлекли меня телефонными разговорами всякими, не успел я в вашей беседе поучаствовать, к сожалению. Ну да ладно, ничего страшного. Ты, Георгий Васильевич, подожди меня здесь, присядь пока, я к первому на пару минут зайду, потом с тобой побеседуем обстоятельно обо всём.
Виктор Семёнович говорил спокойно, но я уловил в его голосе лёгкие нотки досады. Понятное дело, пропустить разговор с Чуяновым после моего возвращения из Москвы, это для такого человека как Андреев было явно неприятно.