— Тогда переходим к первому вопросу. Товарищ Вознесенский, вам слово.

По душам с мужиками мне поговорить так и не удалось. На выходе из Дома Совнаркома перекинулись парой фраз, главный смысл которых был в том, что всё нормально и работаем. Вот фактически и всё общение. Времени не было, да и обстановка не располагала к долгим разговорам.

Прокофьев привёз меня практически к самому самолёту. Получилось: где взял, туда и положил. Комиссар Воронин со своими подчинёнными уже были на борту, и самолёт сразу же начал взлетать. Эта процедура на меня уже особого впечатления не произвела. Те же ощущения, что и утром: лёгкая тяжесть в желудке, нарастающий гул моторов, тряска при отрыве от земли.

Да и полёт, честно говоря, тоже. На этот раз мы летели ночью. Облачность усилилась, и за весь полёт земля в её разрывах не показалась ни разу. Под нами расстилалась сплошная серая пелена, иногда освещаемая луной. Весь полёт все пассажиры дремали, и я в том числе. Усталость навалилась как-то сразу, едва самолёт вышел на крейсерскую высоту. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и провалился в тяжёлую дрёму, полную обрывочных образов прошедшего дня.

На этот раз полёт был не столь продолжительным, и в половине первого ночи мы уже были в Сталинграде. Самолёт коснулся земли мягко, пробежал по полосе и остановился. Я вышел на продуваемую ночным ветром лётную площадку, вдохнул полной грудью прохладный воздух. Пахло весной, талой землёй и чем-то ещё, чему я не мог подобрать название. Наверное, просто пахло домом, если можно так назвать разрушенный город, ставший мне таким близким.

Меня снова встретил всё тот же лейтенант, что и утром. Он молча кивнул, указал на машину. Мы доехали до гостиницы быстро, почти без слов. Я поблагодарил водителя, поднялся в свой номер и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Сил хватило только на то, чтобы скинуть сапоги. Сон накрыл меня мгновенно, тяжёлый и без сновидений.

Ровно в восемь утра я вошёл в кабинет Чуянова.

— Разрешите, Алексей Семёнович?

— Заходи, — ответил Чуянов, поднимая голову от бумаг.

Он выглядел довольным и спокойным. От прошлой озабоченности не осталось и следа. Более того, в его глазах читалось что-то вроде удовлетворения, даже радости. Я понял, что новости хорошие, ещё до того, как он начал говорить.

— Пока ты отдыхал и летал, пришла телефонограмма из Москвы, — сказал Чуянов, откладывая документы в сторону и откидываясь на спинку кресла. — Все наши предложения, которые ты изложил товарищу Маленкову, приняты. На удивление полностью и без изменений и практически