Я сразу даже не понял, что он имеет в виду, какое ещё детище, но потом сообразил, и сердце забилось сильнее от волнения. Неужели уже начали?

Моё детище, это небольшой участок по производству протезов моей конструкции, ради которого я, собственно, и ввязался во всю эту историю со Сталинградом. В момент моего появления там работал только один седой старичок в заляпанном маслом фартуке, который сосредоточенно доводил напильником до ума первые пять уже изготовленных протезов. Ещё двое работников этого участка ушли в заводскую столовую на обед, объяснил старик.

Сердце у меня часто-часто забилось, когда я своими руками взял и осмотрел первые протезы моей конструкции, сделанные здесь, в Сталинграде, на этом легендарном заводе. Я крутил их в руках, проверял подвижность сочленений, качество обработки металла. Круглов терпеливо подождал, пока я налюбуюсь на них и успокоюсь, и сказал очень тихо, почти шёпотом, так, чтобы не слышали сопровождающие нас инженеры:

— Из Москвы вчера пришло распоряжение еженедельно отчитываться о производстве протезов, присылать точные цифры. Полагаю, что, когда мы начнём их регулярно выпускать заметными партиями, нам спустят плановое задание. Готовься, Георгий Васильевич, думаю тебе еще много придется бумаги извести на разную писанину по этому поводу.

Я ничего не ответил ему, не мог выдавить из себя ни слова, только кивнул, но в душе у меня всё ликовало и пело. Теперь я совершенно не сомневался, что моя полубезумная идея действительно сработала и в стране начинает налаживаться серийный выпуск протезов, которые позволят сотням тысяч искалеченных войной инвалидов чуть ли не в буквальном смысле начать новую, полноценную жизнь. Они смогут работать, ходить без костылей, чувствовать себя людьми.

Когда мы подходили к заводской площадке, куда уже начали свозить и стаскивать трактором разбитую фашистскую технику, из общей какофонии заводских звуков начал постепенно выделяться один особенный, очень мне знакомый и неприятный. Я очень хорошо запомнил его ещё во время тяжёлых боёв за Ржев, этот противный визг резака по металлу не спутаешь ни с чем. И конечно песня кувалды, которой ремонтникам приходиться всласть помахать пока они переобувают танки.

На площадке двое молодых рабочих в брезентовых робах старательно разували, ТО есть снимали гусеницы с одного из разбитых немецких танков, у которого была полностью разворочена башня снарядом и серьёзно повреждена одна из гусениц. Рядом валялись обгоревшие траки. Увидев нас, начальство, они на секунду остановились, вытирая пот со лба.