Но я верю в него. У меня есть на это право. Нашей привязанности уже целых семь лет. Если он не хочет, чтобы я приехала, мог бы давно ответить на мое письмо и написать, что все кончено. Я имею право знать, что происходит.
Открыв дверь, выпрыгиваю из джипа. На ватных ногах едва дыша перебегаю улицу, отгоняя от себя страх.
Не думай. Просто иди. Он сводит меня с ума, и я должна положить этому конец. Мне просто нужно знать.
Шагая по дорожке, все время оглядываюсь по сторонам и посматриваю на окна: вдруг кто-нибудь меня увидит? Откидываю волосы назад, приглаживаю, переделываю хвостик и подхожу к двери.
Все-таки стоило одеться поприличнее и накраситься. Что если он дома и рассмеется, увидев меня? Я ведь ужасно выгляжу.
Нет, Миша меня знает. Он единственный, кто знает меня настоящую. И не станет судить по одежке.
Я оттягиваю воротник рубашки и прячу в нем нос, принюхиваясь. Обычно я принимаю душ дважды в день: вечером, потому что всегда потная после чирлидинга и плавания, и утром, после тренировок. Но сегодня я не мылась ни разу.
Думаю, все нормально. Хотя сестра однажды мне сказала, что невозможно почувствовать собственный запах.
Поднимаю руку и несколько раз стучу в дверь. А потом замечаю справа звонок. Черт, нужно было позвонить.
Неважно. Складываю руки на груди, обнимая себя, переминаюсь с ноги на ногу, наклоняю голову и закрываю глаза.
Миша, Миша, Миша, где же ты?
Слышу, как открывается дверь, и сердце уходит в пятки.
— Да, — говорит голос.
Моргнув, стараюсь расслабиться и делаю вдох. Передо мной мужчина, намного старше, чем должен быть Миша, с седеющими темными волосами и зелеными глазами. Его отец?
На нем темно-синий халат поверх пижамы, и мои щеки начинают гореть от смущения. На дворе субботнее утро. Может, он только что проснулся.
— Э-э-э, здравствуйте, — наконец говорю, опуская руки и снова складывая их. — А… э-э-э… Миша здесь?
Вижу, как его плечи немного расправляются, будто он пытается быть начеку.
— Прошу прощения, но его нет дома, — тихо отвечает он.
Его нет дома. Значит, он здесь живет. Это его дом. Не знаю, почему, но подтверждение этой информации наполняет меня одновременно и страхом, и приятным волнением.
А этот мужчина — должно быть, его отец.
— Не подскажете, когда он вернется? — спрашиваю я как можно вежливее. — Я его подруга.
Из его груди вырывается тяжелый вздох, и он опускает глаза. Я замечаю, что у него впалые щеки и мешки под глазами, как будто он болен или очень устал.
— Если вы его подруга, уверен, вы можете позвонить и выяснить это у него самого, — отвечает он.