И я тоже не смотрю «Дочки-матери» . Это моя семнадцатилетняя сестра их смотрит, а я просто втянулся, да и то смотрел всего один раз. Не знаю, зачем я рассказал об этом Райен. Я же прекрасно знал, что нельзя давать ей повод надо мной угорать, черт возьми.
Я аккуратно складываю письмо. Черная бумага так протерлась на сгибах, что, наверное, порвется, если я разверну его, чтобы прочитать еще раз. За последние годы в наших письмах многое изменилось. Темы, которые мы обсуждаем, то, о чем спорим, почерк… От крупных, еще не оформившихся букв, выходивших из-под пера девочки, что едва научилась писать прописи, до уверенной, четкой руки молодой женщины, которая знает, кто она такая.
А вот бумага осталась неизменной, как и ее ручка с серебристыми чернилами. Замечая в горе писем на кухонном столе черный конверт, я всегда ощущаю приличный выброс адреналина.
Убрав письмо в бардачок, к остальным любимым письмам Райен, я беру ручку и заношу ее над лежащим на коленях блокнотом.
— А ну смелей, накрась глаза и губы, — шепчу я себе под нос, выводя на бумаге слова. — Заклей все трещины, замажь морщины.
Задумавшись, я останавливаюсь, закусываю нижнюю губу и играю зубами с пирсингом.
— Еще б расправиться с мешками под глазами, — бормочу я, прокручивая в голове текст, — и щеки нарумянить, чтобы врать и не краснеть.
Я быстро записываю слова, хотя в темноте машины мои каракули почти не видны.
И снова вздрагиваю от пиликанья телефона.
— Уговорили, — ворчу я, мечтая, чтобы сообщения перестали приходить.
Неужели ребята не могут и пяти минут без меня продержаться на собственной вечеринке?
Я снова заношу над бумагой ручку, но останавливаюсь и напрягаю память. Что там, черт возьми, было дальше? Еще б расправиться с мешками под глазами…
Зажмурившись, я снова и снова повторяю в голове эту строчку, пытаясь вспомнить продолжение.
А потом разочарованно вздыхаю. Черт, забыл.
Вот проклятье.
Я надеваю на ручку колпачок и швыряю ее вместе с блокнотом на пассажирское сиденье своего «форда раптор».
А потом задумываюсь над ее последней фразой. Придумать, на что поспорим, да?
А как насчет телефонного разговора, Райен? Как насчет того, чтобы дать мне послушать твой голос?
Но нет. Райен нравится поддерживать статус-кво. В конце концов, у нас все хорошо. Зачем что-то менять, если для этого придется рискнуть дружбой?
Думаю, она права. Что если очарование писем испарится, как только я услышу ее голос? Сейчас все мое представление о ней строится исключительно на ее словах. Стоит услышать, каким тоном она их произносит, и все непоправимо изменится.