Он достает из рюкзака тряпочку и спрей. Я подхожу ближе. В горле стоит ком.
— Нанюхиваюсь как можно сильнее и в любой удобный момент, — говорит он, — потому что только так я могу выдерживать это, дышать, есть и смотреть на таких как ты.
— Мэнни…
— Когда все только причиняет боль… — он бросает рюкзак и чем-то пшикает на тряпку, — начинаешь задаваться вопросом: зачем я живу? Никому нет до тебя дела, и тебе самому становится плевать. Ты просто хочешь, чтобы боль утихла.
Он подносит ее к носу. Я подбегаю и забираю у него тряпку и спрей.
А потом обнимаю его и прижимаю к себе. Мы оба плачем.
— Все хорошо. Все хорошо, — шепчу я.
Я роняю вещи на пол, обнимаю его хрупкую, дрожащую фигуру, и слезы катятся по щекам. Какого черта? Как он до такого докатился? Он не был таким в детстве. Никто из нас таким не был.
Он тяжело дышит, а я вспоминаю те случаи, когда о нем не думала, все, чего не хотела замечать, те разы, когда я не обращала внимания на то, что происходит, потому что боялась остаться одна и стеснялась того, какая я на самом деле ранимая.
Мы были детьми, мы нравились самим себе и были счастливы. Когда все успело измениться?
Я протягиваю руку, выбрасываю тряпку в мусорку и смачиваю водой бумажное полотенце: пусть протрет шею.
Даю ему полотенце, опираюсь на столик и пытаюсь унять слезы.
Это безумие. Как он может так себя истязать? Он должен верить, что все наладится. Мир раскроет свои объятия, и ты больше не будешь чувствовать себя в ловушке. Нужно просто подождать.
Но я смотрю на него и вижу только залитое слезами лицо, мешки под глазами и пустой взгляд. Он с отсутствующим видом оттирает на шее кровь. У него уже нет сил ждать.
Я утираю слезы и стараюсь говорить спокойным голосом.
— Так будет не всегда.
Я хочу, чтобы он об этом знал. Но он смотрит на меня так, будто не надеется на счастливый конец.
— И когда же станет лучше?
Его слова болью отдаются в сердце. Да, когда? Сколько еще ему терпеть?
Никогда нельзя терять надежду: мы меняемся, изменяются наша жизнь, наше окружение. Когда-нибудь этот ужас закончится.
Но это не значит, что сейчас мы бессильны. Я не могу изменить его жизнь, но кое-что сделать все-таки могу.
Я поднимаю и протягиваю ему рюкзак. Взяв за руку, тяну его в коридор. Мэнни на ходу выбрасывает в урну мокрые полотенца.
Мы проходим через холл и идем в столовую. Я ослабляю хватку на случай, если он захочет убрать руку.
Но он этого не делает. Держась за руки, мы встаем в очередь и слышим, что вокруг все затихают, а народ за столиками начинает шептаться.
Я беру два подноса и отдаю один Мэнни.