— Сойдет.
Он проводит меня в просторную ванную, темную и невероятно мужскую, открывает стеклянную дверь и включает мне душ.
— Чувствуй себя как дома. — Он нежно целует меня в лоб, берет с полки полотенце и кладет на столик. — А я пойду сделаю сэндвичи.
Он уходит, а я смотрю ему вслед и наконец вижу не только высоченную гору мышц, но и того мальчика, которого столько лет представляла, к которому привязалась, которого полюбила и считала нежным и заботливым.
Выйдя из душа, вытираюсь и надеваю футболку. Потом беру со стола расческу и привожу в порядок растрепанные волосы. К счастью, Лайла их не испачкала, так что голову мыть не пришлось.
Выхожу в коридор, слышу, что где-то внизу играет музыка, и иду на звук. Медленно и осторожно: вдруг это его отец.
Миша у себя в комнате. Он убирает разбросанную одежду. На кровати — тарелка с сэндвичами с джемом и арахисовым маслом и виноград, а рядом пакетики с соком.
Я сдерживаю смешок. В последний раз я так обедала в классе пятом.
Негромко играет Пинк. Как мило. Он знает, что она мне нравится.
Осмотревшись, замечаю четыре картонных коробки у стены, стоящих одна на другой, и подхожу к ним.
— А это что такое? — спрашиваю, приподнимая крышку.
— О…
Мои глаза расширяются. Я делаю шаг назад и роняю крышку на пол.
Коробки полны черных конвертов с серебряными чернилами.
— О боже.
Снова заглядываю внутрь и перебираю их. Каждый подписан моей рукой.
Он их сохранил.
Он их сохранил?
Не знаю, почему, но я всегда думала, что он выкидывает мои письма. С чего бы ему их хранить? Копаюсь в памяти и даже не могу вспомнить, о чем они. Наверно, ничего особо интересного.
Три остальных коробки, должно быть, тоже набиты письмами.
— Поверить не могу, что я столько написала, — говорю я, немного ужаснувшись. — Ты наверняка устал от меня.
— Я обожал тебя.
Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит в пол. Сердце начинает ныть.
— Я обожаю тебя, — быстро поправляется Миша. — Я прочитал каждое как минимум два раза. А свои любимые — гораздо больше.
Его любимые. И тут я вспоминаю те письма, что нашла в Бухте. Он там жил, вдали от дома, и взял их с собой. Остальные остались здесь.
Теперь я чувствую себя виноватой.
— Они у меня в столе, — признаюсь. — Я соврала. Я их не сожгла.
Он коротко кивает.
— Да, я надеялся на это. Твои, которые ты разбросала по комнате в Бухте, тоже у меня. На случай, если захочешь их вернуть.
Я благодарно улыбаюсь. Да, я хочу их вернуть.
Я снимаю крышку с коробки. Любопытно было бы заглянуть в пару конвертов и вспомнить неловкие моменты, которыми я годами делилась только с Мишей. Первый поцелуй с языком, музыка, которая казалась мне классной, а потом оказывалась отстойной, все наши споры…