— Я скучаю по ней, пап, — тихо говорю я, и меня охватывает отчаяние. — Она звонила мне той ночью.
Я поднимаю глаза на него. С одной стороны, мне грустно, что он спит, а с другой — я даже рад. Он знал, что она мне звонила, возможно, за минуту до того, как рухнуть на тротуар, но больше ничего не захотел слышать. Он бы пришел в ярость и стал винить во всем меня.
— Я не ответил, потому что был занят, — продолжаю. — Решил, что она опять звонит из-за какой-нибудь мелочи. Знаешь же, она всегда цеплялась к мелочам: то я посуду за собой не вымыл, то взял ее чипсы. — Вспоминаю это все и улыбаюсь. — Я думал, что она не скажет ничего важного, решил перезвонить ей через минуту, и это была ошибка.
Я выдыхаю и закрываю глаза. Если бы я тогда ответил… Может, успел бы приехать вовремя, вызвал бы скорую, и, возможно, ее спасли бы.
— Когда я перезвонил, она уже не брала трубку, — говорю, скорее, уже самому себе, вновь переживая события той ночи. К глазам подступают слезы. — Я все еще иногда думаю, что это ночной кошмар. Просыпаюсь с этими жуткими мыслями и хватаю телефон, напуганный, что пропустил звонок от нее. — Я обхватываю голову руками.
В первые недели после смерти Энни мы с отцом только ссорились и игнорировали друг друга.
Он винил меня в том, что я не помог ей, когда она так нуждалась в моей помощи. В конце концов, она звонила мне, а не ему.
А я в ответ обвинял его. Если бы он прекратил подстегивать ее и убедил, что мама никогда не вернется, она не стала бы доводить себя до истощения стараниями быть лучшей ученицей, лучшей спортсменкой — в общем, идеальным ребенком… И тогда ее измученное тело не отказало бы на той пустынной темной дороге.
Если бы он не закидывался ксанаксом при каждом удобном случае, тогда, может быть, Энни не пришла бы в голову идея подсесть на амфетамины, чтобы хватило энергии прыгать выше головы и быть идеальной.
Энни многого добилась бы. Она боролась за то, чего хотела в этой жизни. И такой талант потерян навсегда.
— Иногда и мне тоже хочется, чтобы это был я, а не она.
Я вновь поднимаю глаза. Отец по-прежнему спит.
Он сказал мне это однажды вечером, когда мы в очередной раз скандалили. И хоть я этого не показывал, мне было больно. Знаю, он не то имел в виду, но прекрасно понимаю, что он был бы гораздо счастливее, останься у него из нас двоих та, с кем он в прекрасных отношениях.
А со мной что у него теперь?
Но я не могу отпустить его навсегда. В нем есть частичка Энни. Она продолжает жить в этом доме и в нашей семье. Так что нельзя ничего менять.
— У нас с тобой никогда не будет таких отношений, как были у вас. Но я здесь, с тобой.