Райен, каждый хочет, чтобы общество его принимало. Она что, думает, никто и никогда не сталкивался с этой проблемой?
— Почему ты пишешь на стенах?
Она стоит на месте, смотрит в сторону и как будто подбирает слова.
— Миша… — говорит она и снова осекается.
Я напрягаюсь. Пульс набирает темп.
Но она качает головой и выкидывает эту мысль из головы.
— Неважно. Просто раньше у меня был способ выплеснуть эмоции, возможность сделать так, чтобы меня услышали, а теперь ее нет. Я начала всего пару месяцев назад.
Пару месяцев назад. Вскоре после того, как я перестал писать ей.
Я на мгновение закрываю глаза.
Фальшивые друзья, назойливая мама, тревога из-за того, что общество тебя не принимает, как и у большинства ребят, отчаянные попытки вписаться… Я помогал ей удержаться на ногах.
Но я был так занят своей утратой, так зол, что неустанно думал о том, как больно ей будет потерять меня после семи лет переписки. Нет, я не в ответе за ее поступки, но должен отвечать за свои. Я был ее опорой.
— А что ты здесь делаешь? — спрашивает она, переводя стрелки на меня.
Я смотрю на спортивную сумку у себя в руках. Нет, я не стесняюсь того, что пришел сюда принять душ, но такой ответ вызовет только новые вопросы. Почему я живу в Бухте? Где мои родители?
— Ясно, — злорадствует она, и ее милое лицо озаряет деланая улыбка. — То есть другие должны перед
тобой отчитываться, а как доходит до тебя, ты сразу не при делах, так? — Она поглядывает в сторону лестницы. — Моя мама на расстоянии одного телефонного звонка. Меня крепко схватят за руку и отведут домой. А ты, надеюсь, насладишься долгой и нудной ночью в холодном обезьяннике, — усмехается она и восклицает, обернувшись через плечо: — Эй, охранник! Помогите!
Она разворачивается на месте, я подбегаю, хватаю ее и прижимаю спиной к себе.
— Заткнись! — рычу я, зажимая ей рот рукой.
Но она тут же бьет меня локтем в живот, пытаясь сбежать, а я начинаю заваливаться назад и тяну ее за собой. Земля уходит у нее из-под ног, она падает на меня, и мы оба летим на пол.
Хмыкнув, я вытягиваюсь на ковровом покрытии, не выпуская из рук ее отчаянно сопротивляющегося тела. Она лежит на мне, спиной прямо на груди.
И продолжает извиваться в попытках освободиться, то и дело прижимаясь ягодицами к моему паху. Я напрягаюсь. Меня накрывает волной тепла.
Блин.
Стиснув зубы она убирает одну мою руку.
— Отпусти меня.
— Тогда перестань дергаться.
— Не тебе меня судить, — продолжает Райен, поворачивая ко мне лицо. Я чувствую на щеке ее дыхание. — Не тебе меня допрашивать и выдвигать требования. Какое тебе, вообще, до меня дело?