Я тоже это понял. Не раздумывая, побежал к шатающемуся конструкту — откуда только силы взялись? Зрение тотчас сузилось, выделив его фигуру, подсвечивая самые опасные раны. И зарождающиеся Печати — шеду запускал регенерацию, одновременно выставляя защиту. Если ему удасться это сделать, бой придется начинать с начала!
Тут я обнаружил в своей руке пистолет, и чертыхнулся. Такой молодец! Побежал на противника в рукопашную, имея огнестрел! Нет, все-таки хорошо меня приложило! Мозги будто в миксере перемешали!
Поднял пистолет, совмещая ствол с фигурой израненного пацана. Прогнал мысль: «Ты что, блин, делаешь, это же ребенок?» И плавно потянул спусковой крючок.
Бум!
Первая пуля пробила шеду грудь, заставив его отступить на полшага назад.
Бум!
Вторая, уже не несущая на себе Знака огня, попала в плечо, развернув.
Бум!
Третья вошла ровно в затылок, бросив тело врага лицом в землю.
Бум! Бум! Бум! Бум!
Четыре оставшихся в магазине заряда я выпустил уже в мертвеца, стоя прямо над ним. Понимал это каким-то неведомым чувством, но остановиться не мог. Только когда затвор замер в отведенном положении, прекратил.
— Я же говорил, что все просто. — хмыкнул за спиной Урил.
Я оглядел его, отмечая взглядом каждую рану. Большая их часть выглядела, как смертельная.
— Ну да. — отозвался я. — Действительно.
И начал хохотать.
— Треть воинства подняла мятеж и ушла за своим новым лидером. Спустя еще какое-то время, две тысячи других отступников сошли на землю, чтобы переделать род человеческий по образу своему и подобию. Вскоре, из тех же, кто остался верен, еще сотня отреклась от служения, пойдя против воли и закона. Им претила политика невмешательства, и они считали, что давать свободу предателям, и тем, кто извращает замысел, нельзя. Деяние равно воздаянию, решили они. И стали Губителями.
Мы с Урилом сидели на выжженной земле внутри слепка и отдыхали. Напарник исцелял раны и рассказывал то, что знал. Речь его лилась ровно, без эмоций, выдававших бы отношение к случившемуся давным давно. Как легенда, которую рассказывают у костра ночью. С той лишь разницей, что все это он помнил. Точнее, «помнил», объединив память древнего, как мир существа, со своей.
— Первое время, они уничтожали тех, кто мешал свою кровь с человеческим племенем. Своих собратьев, преступивших черту и назвавших себя богами — элохим. В те времена реальность еще не была отделена от изнанки, и все сражения проходили на глазах у людей. Которые, в силу своей дикости, еще больше убеждались в правоте преступников. В результате, род человеческий сделал то, на что не хватило фантазии у самих элохим. Люди создали культы.