Слева я заметил заросший пруд — черная вода, в которой отражались искаженные тени стволов. Что-то под этой поверхностью медленно двигалось, поднимая мелкую рябь. Справа, на полусгнившей детской горке, прорастали маленькие белые цветы, похожие на вороньи черепа.

Лиса шла первой, ступала мягко, будто знала здесь каждый корень и каждую кочку. Мы тянулись за ней, стараясь не шуметь. Где-то глубже, в темноте, шевельнулось что-то крупное. Листья зашептались, а затем — снова тишина.

Да, Роща была жива. И ей было не все равно, что мы пришли.

Углубившись метров на сто, мы будто оказались в чаще девственного леса. Свет налобных фонарей терялся уже метров через десять, растворяясь в густом мрвке, в котором зеленый был базовым цветом реальности. И если снаружи Роща выглядела живой, то здесь, внутри, будто все замерло в оцепенении. Мир тонул в зелени… И тишине.

И эта тишина была неправильной.

В обычном лесу она живая — с шелестом ветра, треском сучьев, криками птиц. Здесь же звук будто застревал в густом, влажном воздухе. Даже шаги отдавались не привычным хрустом, а глухими толчками в землю. Все, что шевелилось, делало это медленно, с чуждой живому осторожностью.

Как-то среди руин мне было уютнее.

Мы шли гуськом. Лиса — первая, я за ней. Позади меня тизо сопел Шило, нервно тиская в руках автомат, за ним тяжело дышал Сытый. Ворон шел так же мягко и бесшумно, как Лиса. Гром замыкал нашу процессию. И даже он, при всей своей массивности, двигался крайне осторожно. Шило все время оглядывался, водя стволом «девятисотого» в полукруге. Сытый, несмотря на тяжёлый рюкзак, шагал ровно, но глаза его метались, будто он искал невидимую цель. На лице Ворона болталась уже привычная мрачная маска с поджатыми губами.

Я активировал «Скат».

Сетка выдала целую россыпь красных меток. Ими был забит почти весь визор интерфейса. Да, Роща определенно была живой. И, кажется, «Скат» в ней был бесполезен. Или…

Большинство точек стояли на месте или очень медленно перемещались. А вот две группки, вытянувшиеся в линию по обе стороны отметки, обозначающей наш отряд, двигались, чуть отстав, но сохраняя ту же скорость Я прищурился.

— «Фиксирую сигнатуры, характерные для средних животных», — подтвердил мою догадку Симба. Отлично. Учитывая, какие здесь цветы, боюсь представить, как выглядят здешние животные.

— Лиса, у нас гости, — вполголоса сообщил я, когда она чуть замедлилась.

Она кивнула, не оборачиваясь:

— Знаю. Они идут за нами уже с первой поляны.

— Кто?

— Падальщики, — спокойно ответила Лиса. — Тут их называют чернозубы. Смесь одичавших псин с… Бог знает кем. Умные, твари, обычно на большие группы не нападают… Если их не провоцировать. Бредут следом, ждут, чтоб кто-то отстал. Если отстанешь, особенно раненый — сожрут. Но не сразу. Будут гнать, пока не выдохнешься. Потом бросятся.