— Куда бежать? У тебя половина дорог перекрыта Железным Легионом! — Галлан шагнул следом за Рейном, который уже целеустремленно шагал к привязанным коням.
— Куда-нибудь, — буркнула я, запрыгивая в седло серого горного скакуна. Голова шла кругом, но оставаться здесь и ждать, пока из-за меня убьют Линну или деда-кашевара, я не собиралась. — Подальше отсюда.
Рейн коротко кивнул, не тратя время на сантименты, и пустил коня в галоп через задний проход в частоколе, даже не оборачиваясь. Я рванула за ним, скача во весь опор и крепко вцепившись в поводья.
Мы едва отъехали от лагеря на километр по извилистой каменистой тропе, как сзади раздался знакомый, залихватский свист.
Из тумана, ухмыляясь во весь рот, на своем вороном жеребце вылетел Галлан. Он легко пристроился по правую руку от меня, поправляя лук за спиной.
— Ты с ума сошел? — крикнула я на ходу, уворачиваясь от колючих веток. — Рейн же просил никому не говорить! Лагерь остался без командира крыла!
— Ой, да ладно тебе, Маша, бросить вас двоих в этих скалах? — Галлан весело подмигнул, пуская коня быстрее. — Рейн у нас парень ответственный, но в географии диких предгорий понимает как баран в вышивке. Пропадете без меня через два часа. На основном тракте у Ордена сейчас засада, я точно знаю. Нам нужно уходить через старые руины к ущелью, туда Чистильщики не сунутся. Так что я с вами. Куда едем, принцесса?
Я перевела взгляд на Рейна. Тот даже не замедлил ход, но я заметила, как желваки на его лице заходили, а глаза на секунду сощурились, фиксируя реплику друга. Откуда у Галлана, только что вернувшегося с запада, была столь точная информация о свежих засадах Ордена на южном направлении?
Препираться времени не было. Наша троица на полной скорости уходила вглубь серых скал, превращаясь в живую, движущуюся мишень.
Семь дней монотонного, выжигающего силы бегства сузили наш мир до размеров трех лошадиных крупов и бесконечной каменистой крошки под копытами. Быт превратился в механику выживания. Днем — изнуряющая тряска в седле, короткие передышки на водопой и тренировки магии, которые Рейн проводил с какой-то фанатичной, ледяной жестокостью.
— Выше локоть, Мария. Не расплескивай плотность в воздух, — его голос звучал над ухом как удары метронома.
Мы стояли на продуваемом насквозь уступе серой скалы. Мои пальцы, стертые кожаными поводьями, дрожали от перенапряжения. Я пыталась направить силу Демиурга в узкий, сфокусированный вектор, как он требовал весь этот длинный, бесконечный день.
— Я не чувствую опору, — процедила я сквозь зубы. Печать на запястье пульсировала противной, сухой болью, отдавая в локоть.