Мы замерли, тяжело дыша и боясь пошевелиться. Копыта зацокали совсем рядом. Сквозь ветки я увидела морду огромного вороного коня, из ноздрей которого вырывался легкий пар. Чужак в доспехах высокомерно осматривал лес. Он поднял меч, собираясь прорубить кустарник, и в этот момент…
…пространство за его спиной беззвучно раскололось.
Из тени деревьев соткался силуэт. Высокий, поджарый, в простом темном плаще с глубоким капюшоном. Он. Тот самый парень, который сломал мой идеальный сон. Тот единственный, кто вчера отказался упасть на колени перед моим троном и просто ушел в закат, проигнорировав все команды моего разума.
Капюшон слетел, обнажая резкие, словно высеченные из мрамора скулы, растрепанные темные волосы и глаза… боги, его глаза горели чистым, ледяным серебром.
Утро в чужом фэнтези-мире пахнет не свежесваренным напитком из кофемашины, а мокрой конской упряжью, гарью и ледяным горным туманом.
Я просыпаюсь от того, что у меня болит каждая мышца. В реальной жизни ты просто встаешь с кровати, чувствуя себя немного разбитой, если пересидела в соцсетях. Здесь физическое заземление бьет наотмашь. Технологичные спальники из нашего мира честно пытались спасти нас от воспаления легких, но каменная земля под ребрами от этого мягче не стала.
Я с трудом разлепляю глаза и сажусь. Юлька еще дрыхнет без задних ног, натянув капюшон пуховика до самого носа, а её вельветовый пиджак из Zara сиротливо валяется в сухой траве, окончательно растеряв весь свой столичный лоск.
Костер давно прогорел. У кромки расщелины, прислонившись спиной к серому валуну, стоит Рейн. Он уже на ногах, полностью собран, зазубренный меч на поясе, а серебряный взгляд сканирует туманную низину. Выглядит так, будто он вообще не спал. Суровый партизанский лидер, у которого на лице написано: «Служить и защищать, а не ваши вот эти девичники».
— Пора в путь, — серьезным тоном говорит Рейн.
Юлька тоже постепенно просыпается, разлепляя ресницы: — Что? Вторая волна файерболов? Где моя пицца?
— Пиццы не будет, Вайбелла, — цинично отзываюсь я, сворачивая спальник. Внизу живота снова неприятно тянет, напоминая о конечности моего «аккумулятора». — Собирайся, мы выступаем.
К моему удивлению, Рейн не заставляет нас плестись пешком. Лошадь у него огромная, сильная — настоящий боевой тяжеловоз. Он усаживает нас впереди себя. Нам с Юлькой в пуховиках тесно, я зажата между ней и его жесткой грудью, обтянутой кожаными доспехами. Рейн держит поводья, его руки берут нас в кольцо, и от него пахнет полынью, костром и какой-то дикой, первобытной уверенностью.