Острая, обжигающая боль отрезвляет меня мгновенно. Из пореза по руке течет настоящая, горячая кровь.
Я застываю, тяжело дыша. Наваждение чужого гнева спадает, оставляя лишь удушливый стыд и дикий страх. Рейн стоит в трех шагах от меня, его доспехи опалены, на щеке глубокая царапина, а дыхание вырывается со свистом. Он тяжело опирается на зазубренный меч. Он унижен. Его, лидера Сопротивления, только что чуть не размазала по грязной траве пришлая девчонка перед лицом всей его армии. В лагере повисает мертвая, звенящая тишина. Воины медленно берутся за оружие, переводя злые взгляды на меня.
Рейн смотрит на меня в упор секунды четыре. Серебро в его глазах медленно гаснет, сменяясь пугающим прагматизмом. Он понимает: если его люди сейчас увидят его слабость или посчитают меня врагом — лагерь расколется.
И этот невыносимый парень делает то, чего я от него вообще не жду.
Рейн медленно выпрямляется, убирает меч в ножны и... начинает громко, размеренно хлопать в ладоши. Одинокие, гулкие хлопки среди гробовой тишины.
— Отличная демонстрация! — разносится его хриплый голос по лагерю. Он смотрит на своих притихших воинов и уверенно чеканит каждое слово, переворачивая ситуацию в свою пользу. — Посмотрите на неё! Это — наше новое оружие против Узурпатора. Маг высшего порядка, способный ломать пространство.
Толпа повстанцев переглядывается. Паранойя сменяется надеждой. Один из суровых командиров одобрительно кивает, второй бьет мечом о щит. Через мгновение весь лагерь взрывается оглушительными, восторженными аплодисментами и приветственными криками. Они видят во мне спасение.
Рейн подходит ко мне вплотную, его лицо — непроницаемая маска. — Позвольте представить вам, — громко объявляет он, глядя на людей. — Наша союзница. Прин..
Я его резко обрываю своим выпученным взглядом и кивком головы в сторону. Не хватало еще, чтобы весь лагерь называл меня принцесса Душнильда, блин. Только Юлька могла такое придумать.
Пробуждение ломает кости. После активации этой дурацкой кровавой печати, я стала в этом мире чересчур, до обидного живой. Каждый вдох давался с трудом, мышцы выли от вчерашней отдачи, а во рту было сухо, как в Серой пустоши.
Рейн спал рядом. Профиль бледный, на щеке — подсохшая царапина от моей вчерашней атаки. По крайней мере, во сне он не выглядел как суровый лидер Сопротивления, скорее как парень, который очень сильно не выспался.
Я аккуратно выбралась из спальника, стараясь не задеть его локтем. Теснота убогой палатки давила на психику. Места тут было меньше, чем в хрущевской прихожей.