Пользуясь случаем, сестра решила съездить в Новоселово, а возвращаясь в Москву, она попала в страшный буран. От плохого её спас бравый драгунский офицер, который со своими молодцами вызволил из снежного плена почтовую карету.

В Коломне, они провели два дня, пережидая окончания стихии. Потом поручик Сергей Ильич проводил сестру до Москвы. А через неделю предстал пред матушкиными очами и попросил руки Марии Андреевны.

Матушке бравый поручик понравился и она дала согласия на брак. Мария Андреевна готова была под венец бежать тут же, но ей пришлось терпеть несколько месяцев.

Но потом терпеж у неё закончился и она уломала матушку и сестру Анну согласиться обвенчаться после Великого Поста. Но главным было слово Софьи Андреевны.

Какие там слова Маша нашла я не знаю, но после беседы с младшей сестрицей Соня сказала, что я не обижусь и пусть идет под венец.

Всё это я узнал от адмирала, а он естественно от Николая Андреевича. Как беспоместный и безродный дворянин, да еще и круглый сирота, мог решиться просить руки светлейшей княжны было непонятно. Действительно токующие глухари, то бишь влюбленные человеки, действительно сумасшедшие люди.

После Машиного венчания засвербило у княжны Татьяны, но здесь триумвират, Бакатины и Соня, были непреклонны. Только после восемнадцатилетия и моего возвращения.

Весь переход через Атлантику я тянул лямку корабельного офицера, занимался с крестным и старшим офицером, которые учили меня морскому уму-разуму и писал. Я сразу после попадания решил вести дневники и надо было срочно навести порядок в записях о нашем плавании. Как не крути, это кругосветка и впервые на паровом ходу.

В Англии, куда мы естественно зашли, нас ждали. Куча журналистов, какие-то официальные лица. Но я сразу же увидел среди встречающей толпы Федора с тетушкиным дворецким и по его виду понял, что умерла тетушка.

Оставив на растерзание встречающих своих капитанов, тем более что все полагающиеся нам лавры в первую очередь принадлежали им, я не задерживаясь ни на секунду, помчался в Лондон, почему-то мне показалось, что я могу успеть на что-то очень важное для меня и тетушки.

И я действительно успел. На самое важное, что еще оставалось сделать для тетушке на этой бренной земле, на отпевание. Оно было как она пожелала в посольской церкви и очень скромным: князья Ливен, чета Карпухиных и мы с Иваном Васильевичем и Федором.

По тетушкиному завещанию я стал английским бароном и унаследовал её лондонский дом, всё свои деньги она завещала своим английским слугам, дворецкому и камеристке, и нашему химическому гению.