— Оленин, ты опять будешь мне нервы трепать своим хламом? Как будто не знаешь, что мне некогда, — пробурчал он, закатывая рукава своей старой рабочей гимнастёрки. Такую проще было выбросить, чем стирать. Но таков уж советский человек: всякая вещь в хозяйстве пригодится, а последний этап — это когда «на тряпки».
Голос мастера был ворчлив и полон усталости, но я чувствовал, что под этим слоем раздражения скрывается понимание.
— Нервы трепать не буду, Кузьмич, — ответил я, стараясь говорить вежливо и улыбаясь. — Но это действительно серьёзно. Если не отремонтируешь, я не смогу возить комбата. А он, между прочим, терпеть не может ездить на танке. Он же после ранения, слыхал?
— Угу, — кивнул мастер, вытирая тряпицей чёрные руки. — Я ж там был с ним. Ну, под Берлином.
Кузьмич покачал головой.
— Я б того сучёныша, который из фаустпатрона по танку комбата жахнул, собственными руками придушил. Жаль, наши его в дуршлаг превратили. Но успел-таки Сухова ранить.
Мастер прочистил горло.
— Так чего припёрся, Оленин? Там у тебя менять больше половины, — буркнул он. — И не жди от меня чудес. Я не волшебник, а всего лишь механик. Говорил тебе: проще было бы списать.
— Знаю, — вздохнул я, ощущая, как обида и раздражение накатывают. Не на Кузьмича, конечно. На собственную глупость. Когда вёз японского лейтенанта обратно, не стоило так гнать по таёжному просёлку. Может, тогда бы удалось доставить пленного к начальнику разведки. С другой стороны, тогда бы я не узнал про сокровища и не стал владельцем катаны, обладающей какими-то странными свойствами.
Мастер опять начал бормотать что-то под нос, пока я был погружён в собственные мысли. Вроде бы и общались мы с ним уже не первый день, а порой его постоянное недовольство начинало угнетать. В нём чувствовалась усталость от войны и бесконечного труда.
— Ладно, Кузьмич. Прошу тебя: уж постарайся. Сам всё понимаешь.
Он только рукой махнул и опять погрузился в механизмы грузовика.
Уходя, я подумал, что стоять тут и глаза мозолить смысла нет. Ещё нарвусь на доброе слово. Потому подумал немного. Придётся подождать, пока ремонтники закончат, а за это время можно заглянуть к Зиночке. Мы с ней всегда находили время, чтобы укрыться от мира в каком-нибудь приятном закутке.
Когда я подошёл к складу, она заполняла какой-то формуляр у полки с ящиками. Её улыбка, как солнечный луч, пронзила сердце старого вояки, и я почувствовал, как все заботы отступают.
— Алёша, ты пришёл! — её глаза заблестели, когда увидела меня.
Я подошёл ближе, обнял, вдыхая запах — смесь сладковатого женского пота, запаха хвойного мыла и едва уловимого аромата её парфюма. Девушка всегда остаётся собой, даже если вокруг война. Вдруг подумал, что такие моменты в моей теперешней жизни — особенные, как бы ни странно это звучало. Зиночка для меня не просто женщина, она спасение в этом хаосе. Я ведь в прошлой жизни удрал на войну от невзгод на личном фронте. Попал на Дальневосточный, настоящий, и оказалось, тут есть для меня маленький кусочек счастья.