Сигэру смотрел на меня, его взгляд был настороженным, но не испуганным:
— Катана мастера тебе, мне штамповка и вакидзаси. Так пойдёт?
— Согласен.
Я бросил ему маленький меч.
Когда я взял обеими руками этот старинный японский меч, первое, что почувствовал, был странный вес — лёгкий, но как будто пропитанный чем-то большим, чем просто сталь. Сразу возникло странное ощущение, будто держу не оружие, а нечто… живое. Провёл пальцем по клинку. Он едва слышно загудел. Сталь лезвия казалась тёплой, словно меч хранил в себе тепло веков, каждую каплю крови и каждое сражение, в котором участвовал. Руки непроизвольно напряглись, будто знали — эта катана в умелых руках способна на многое.
Снова провёл большим пальцем по лезвию, холодная гладкость металла вызвала мурашки. Но это было не просто холодное оружие — нет, оно будто вибрировало какой-то внутренней энергией, словно передавало мне историю через прикосновения. Я будто ладонями прикоснулся к древней японской традиции, ощутил боевой дух самураев, скрытую силу, которая передавалась с каждым взмахом. В этом мече было нечто магическое, необъяснимое. Казалось, что я становлюсь частью его истории, а он — частью моей.
Я поднял меч выше, и свет, пробивающийся через кроны деревьев, заиграл на его лезвии, как будто сам металл оживал в этих лучах. Было ощущение, будто пространство вокруг замерло, и только я и этот меч существовали в этот момент. Всё, что окружало, отступило на второй план. Я даже не слышал шорохов тайги, не чувствовал ветра. Забыл о близком присутствии пленного врага.
Что-то в глубине души подсказывало, что этот клинок не раз видел смерть, но в нём же была скрыта какая-то древняя мудрость — что-то, что самураи называли честью. Этот меч не просто резал плоть врагов, он нёс в себе часть их душ, их поражений и побед. Я чувствовал, что, держа его, вступаю в связь с чем-то древним, почти священным.
Закрыв глаза, вдруг ощутил лёгкое дуновение солёного ветра и шум далёких волн. Перед внутренним взором раскинулся величественный вид — я стоял на горе, с которой открывался широкий обзор на бухту. Внизу, словно величественные сторожевые бастионы, вставшие на якорь, расположились корабли Российской императорской эскадры. Это был Порт-Артур, но не нынешний, а тот, каким он был когда-то — до трагических событий Русско-японской войны.
Бухта сияла на солнце, словно драгоценная чаша, её воды переливались серебром, отражая небо, покрытое лёгкими облаками. Вдалеке массивные корпуса военных кораблей прорезали гладь воды, отбрасывая длинные тени на поверхность, из высоких труб валил чёрный дым. Присмотревшись, я заметил, что на некоторых палубах кипела работа. Матросы в бескозырках сновали туда-сюда, выполняя ежедневные обязанности, словно муравьи на гигантском железном каркасе. Где-то звенели цепи якорей, перекатывались громоздкие бочки и ящики, готовилось снаряжение. На одном из флагманских кораблей — может быть, это был «Цесаревич» или «Победа» — виднелся огромный Андреевский флаг, трепещущий под ветром, напоминая всем о величии империи и её флота.