— Товарищ лейтена-а-а-ант! — послышался вдруг нервный зов.
— Что⁈
— Тут японец. Живой, раненый.
— Это Асахи Шимбун, — заметил я. — Приведите сюда. Забираю с собой.
Когда прибыл командир сапёрной роты, в которой служил ефрейтор Колесник, я всё подробно ему рассказал, как дело было. Да офицер и сам увидел: тело Василя ещё оставалось на амбразуре ДОТа. Я попросил пока не убирать, а то ещё не поверят. Ведь вблизи видел я один, и мне очень не хотелось, чтобы подвиг бойца остался неизвестен.
Потом забрал с собой японца и повёл вниз с высоты, к машине. Асахи не упирался, брёл покорно, как телок на убой, смирившись со своей участью. Допрашивать я его не стал. На кой чёрт он мне сдался, простой пулемётчик? Но японец, видимо решив, что в плен его взял большой русский начальник, залопотал о том, кто он такой и как сюда попал.
Подробности выяснились небогатые. В Нагасаки работал рыбаком в мелкой фирме. Поставляли свежий товар на рынок, и всё, о чём он мечтал, — когда-нибудь скопить на маленький домик, поскольку хижина, в которой они живут, давно стала очень ветхой. То крыша протечёт, то стена завалится. Надо всё время латать, а где время взять? Жена дома с детьми, старшему из которых шесть лет, младшему всего четыре месяца.
Японец порывался мне фотографию своей семьи показать, я помотал отрицательно головой. Не могу смотреть. Все четверо наверняка сгорели в яростном пламени ядерного взрыва. Или сейчас корчатся в страшных муках. Если буду смотреть на снимок, Асахи может догадаться по моему взгляду, что мне всё известно о печальной судьбе его города. Бывает такое: у человека есть шестое чувство, по себе знаю.
Во время пути японец, когда я скользил по мокрой земле, поддерживал, помогал. Правда, мне больше с ним возиться пришлось: руки ему спереди стянул верёвкой. Можно было бы и за спиной, так надёжнее. Но тогда трудностей стало бы ещё больше. И так шагаем по земляной жиже, скользим и падаем, а дождь всё не прекращается. Когда добрались наконец до виллиса, я устало вздохнул. Думал, придётся долго ждать Гогадзе, но тот показался из-за деревьев минут через десять. Подбежал, сказал, задыхаясь:
— Срочно, генацвале! Обратно! Надо доложить… ой… — Николоз заметил японца и от неожиданности схватился за автомат. Я цапнул за ствол и опустил вниз.
— Тише ты! Всё нормально, это пленный.
— Откуда он тут взялся? — изумился грузин. Посмотрел на меня внимательнее. — И почему ты такой грязный? Ползал? Зачем?
— Поехали, по дороге всё расскажу.
На обратном пути я не стал вдаваться в подробности. Всё-таки воинский проступок совершил. Захотелось в войне поучаствовать. За такое можно и в трибунал угодить. Потому сказал лишь, что японец случайно на меня вышел. Потерялся. Испугался, сдался в плен. Этой версии Гогадзе поверил. Но заявил, цокая языком: