К вечеру добрались до штаба полка. Гогадзе сразу рванул докладывать, я повёл пленного в особый отдел. Мне подсказали, как найти туда дорогу. Пока шёл, думал: интересно, каким особист далёкого прошлого окажется? Представления о них в отечественном искусстве очень разнообразные. Начиная с Симонова и его «Живых и мёртвых», особисты — это такая погань, готовая в каждом, кто попал в плен или совершил даже самый маленький проступок, врага народа.
С тех пор и пошло-поехало. Что ни особист — то выдающаяся мразь. Редко когда их показывали достойными офицерами, честно выполняющими воинский долг. И я так полагаю, тут сама профессия на человека накладывает отпечаток. Трудно удержаться от проявления власти, когда тебе почти всё дозволено. Тяжело не ощутить себя «богом», в чьих руках жизнь и смерть. Вот у некоторых крышу и сносит.
Я нашёл блиндаж, постучался. Вошёл. В нос ударил тяжёлый запах: помещение оказалось маленьким, внутри на столе коптила «Летучая мышь». Вот и надымила, а фитиль не догадался никто прикрутить. Ну, или может оставил так, чтобы посветлее было. Генератор ещё не успели подключить.
За столом над документами склонился сухощавый офицер с погонами капитана.
Я вошёл, затащив за собой японца, представился. Особист поднял голову при нашем появлении. Лицо его мне показалось умным, интеллигентным даже. Но ведь первое впечатление, как правило, обманчиво.
— При каких обстоятельствах взяли языка, товарищ старшина? — заинтересовался капитан.
Я рассказал свою версию событий. О Василе Колеснике не стал упоминать. Всё-таки и во мне осталось это недоверие к особистам, внушённое многими годами той грязи, которой их обильно поливали, невзирая на чины и заслуги. Вдруг начнёт капитан выяснять, да и нароет что-нибудь на геройски погибшего ефрейтора? Не хочу. Я видел, как он погиб. Александру Матросову за такой подвиг дали Звезду Героя. Уверен: Колесник тоже такой достоин. Жаль, что посмертно.
— Хорошо, оставляйте пленного. Сами можете возвращаться к своим обязанностям, — неожиданно просто сказал капитан и позвал бойца, чтобы тот увёл Асахи.
Я опешил немного. Вот так всё и закончилось? Ни допроса, ни лампой в лицо? Ни подозрений? Помотал головой, прогоняя дурные мысли. Что за чушь! Сам же всегда был за объективный подход, а не огульное охаивание кого-либо. Особистов, прежде всего. Я козырнул и покинул блиндаж. Вернулся к виллису. Настала пора осмотреть мою рабочую лошадку. Она достойно справилась, но передний бампер с капотом пострадали. Первый сильнее, второй просто помялся. Неужели снова придётся идти на поклон к Кузьмичу? Ох, не хотелось бы. Ещё скажет, что нарочно машину гроблю, чтобы на время ремонта заниматься личными делами.