В своё время мы лечили с Герисом девочку с раком крови. Тогда наставник подселил в кровь конструкты-паразиты, уничтожающие вредные клетки, микробы, вирусы и бактерии, перерабатывая их в обычную плазму. На создание этого конструкта у меня ушло немногим более пяти минут. Наставник его создал щелчком пальцев. Заклинание устремилось в кровь, которая тут же стала меняться в цвете: то ярко-зеленая, то вдруг салатовая, то темно-зеленая. Лесник вдруг открыл глаза, попытался что-то сказать, но не смог даже вдохнуть, словно ему не хватало воздуха. Его выгнуло дугой. Он захрипел и снова рухнул на кровать.
Я поспешно влил ему в сердце еще порцию энергии Жизни. Сердце, кстати, после моих операций с кровью билось ровно и размеренно.
— Вроде всё, — сообщил я. — Сделал всё, что мог.
Цветана склонилась над ним, чуть ли не касаясь его лица губами, глубоко вдохнула носом, как будто принюхиваясь, взяла его за запястье и улыбнулась.
— Да, — согласилась она. — Теперь только сон и много еды. За кромку не уйдёт.
— Куда? — не понял я.
— Не умрёт, — пояснила Цветана. — Он и так не ушел бы, пока свой дар-проклятье не передал. Стал бы живым мертвецом… Было б совсем худо. Идём!
Она молодцевато вскочила на ноги, направилась на кухню, где уже весело шумел чайник. Шишок хозяйничал вовсю.
— Бульону ему теплого куриного, когда проснётся, — сказал я, прихлебывая крепкий сладкий чай. — Печенки жареной со сметаной.
Шишок кивнул.
— Завтра с утра приду.
— Подворье запри! — посоветовал Селифан. — Двери окна на запор! Ставни на окнах закрой. И до самого утра не открывай никому!
Выходя на улицу, я заметил на террасе груду окровавленных тряпок. Присел, взял в руки телогрейку. На груди обнаружились три сквозных разреза. Ткань телогрейки оказалась не порванной, а словно разрезанной острой бритвой. Селифан покачал головой.
Мы сели в машину: все, я, Селифан, Цветана, Наталья Михайловна. Выехали со двора. Шишок тут же закрыл за нами ворота.
На улице уже стемнело. Я включил дальний свет.
— Заряжено, — прокомментировал я, глядя как оборотень взял в руки двустволку. — Картечь из серебра.
— Это не волк, — сказал вдруг Селифан. — Волколак кусает, рвёт. И целится в горло, а не в грудь. И не медведь. Берендей рвёт в клочья. Здесь…
Он замолчал, пожал плечами.
— Арысь! — заявила Цветана. — Рысь-оборотень. Самый опасный из оборотней.
— Оборотни обычно живут семьями, — продолжил Селифан. — Одиночки либо такие, как я, которые тяготятся своим даром, пытаясь войти в общество людей. Либо дикие, которые рвут всё подряд в округе.
— Этот оборотень или эта, — он поморщился словно от зубной боли, — одиночка. И как бы не дикий. Или дикая. Вечером лучше по одному не ходить. Оборотень толпу не любит. Для него десять вёрст не крюк! Сегодня он в Коршево, завтра в Бахмачеевке, а послезавтра и к нам в Кочары заскочит.