Иль вышивают на подушках скромных Цветы, что на холстах запечатленны В дворцах вельмож… Ты ложью называешь Те mises en scène, что на театре Духов Я составляю. Та же в них искусность, Что и в Искусстве. Истина в них скрыта, Как в чудесах, представленных в Писаньи. Искусству нужен Медиум, посредник — Колоратура, темпера иль мрамор. Посредством красок Образ Идеальный Жены иль Матери себя являет (Хотя моделью, может, послужила Распутная какая-нибудь девка). Через посредство языка вручают Нам Идеал великие Поэты: Стал прахом Дант, но Беатриче – с нами. И вот посредством Медиума плоти С её животной дрожью, потом, стоном Являются Тончайшие Сознанья Для тех, кто с верой ждёт. И той же плоти Приказывают тайно, научают, Как фосфор зажигать, как нити свесить Иль как тяжёлый стул воздеть над полом. Телесные покровы и одежды Себе спрядают Духи из дыханья Моей груди, – позволь, я поцелуем Его частицу дам тебе. А коли Не явятся Они, не облекутся — То почему б нам не создать подобье — Проворством пальцев и дыханьем тем же, Вздымающим плоть бренную?.. Понятно?.. Порой вздыхает флейта неподдельно Их голосом. Но коль Они забудут Играть, пусть ту же музыку надежды, Раскаянья, томленья – извлекают Мои ль, твои ли губы… Говорит Об истине Искусство, но, однако ж, Все чудеса его предстанут ложью В суде мирском, у химика в реторте… Мы истину несём по воле Духов И проявлять обязаны искусность. Не надо на меня смотреть с вопросом И со слезой во взоре. Дар сердечный Прими, бокал вина, дитя-девица, Тебя он успокоит; сядь поближе, В глаза мои смотри, подай мне руку, Мы дышим в лад. Когда тебя впервые Подвергла я гипнозу и младая Душа открылась мне, как цветик солнцу, Я поняла – особый дар имеешь Ты отзываться на моё внушенье, Быть слепком мне… В моих глазах ты видишь Любовь, расположенье (что бы Духи Ещё ни показали). Без боязни Моей отдайся власти. Я умерю Твоё сердцебиение; на сильной Руке твою я нежность упокою. Я буду непреклонна, Джеральдина, В моей любви, в моём добродеяньи. Ты, верно, знаешь – Женщины бессильны В том хладном мире, где всем правит Разум, Где всё измерено и механично. Там мы – предметы, штучки, безделушки, Цветы, без корня ставимые в вазы, Чтоб день процвесть и сгинуть. Но представь же, Здесь, в комнате, завесами одетой Из мягких тканей, освещённой еле Свечи мерцаньем иль полумерцаньем, Где очерки вещей нечётки, звуки Двусмысленны, – здесь мы сильны и властны; Здесь древнее Наитие, вздымаясь Из Глубины, бьёт гальванизмом в струны Природы женской; эти струны-нервы