Порождение некроэфира, оперируя своими пятипалыми когтистыми лапами с проворством шимпанзе, играючи откинуло решетку, спустилось в колодец, после чего выволокло обмочившегося от страха бедолагу.

— Погляди, Третий, — хрипло произнес Секирин, — это один из одаренных, до чьего разума достучался Древний.

— Э-э-э… как это, достучался? — озадаченно пробормотал Макс, у которого в голове шестеренки скрипели изо всех сил, тщетно пытаясь постичь логику происходящего.

— Старый лич, выпотрошивший Рим, а затем умертвивший каждого жителя Неаполя, все еще ждет своего часа, — подсказал Сергей. — Он не убит, потому что Темного Жреца такой силы невозможно уничтожить. Даже если сжечь его труп до невесомого пепла, растереть обгоревшие кости в порошок, а затем развеять по ветру, он способен полностью восстановиться из крохотного кусочка костяной пыли. Тварь подобную ему можно только заточить…

— Я з-знаю тебя! Ты же Аид! — выкрикнул узник, перебивая рассказ инфестата. — Прости меня, если я посягнул на твою территорию! Я не замышлял ничего дурного, а просто шел на зов! Я бы мог… ах-р-р-р-ы-ы-х-х…

Лапа химеры сомкнулась на шее пленника и чуть сжалась, прерывая его словоизлияния.

— Сейчас я расскажу тебе, Третий то, чего не ведает обо мне ни единая живая душа, — невозмутимо продолжил Секирин, но голос его сделался низким и рокочущим, как раскаты приближающейся грозы. — Трупы же тех, кто знал, никогда уже не отыщут наши современники.

Виноградова так и подмывало отказаться от этой чести, но он почему-то смолчал и не остановил Аида, когда тот начал очередную веху своего повествования.

Оказалось, что после их неудачной попытки ликвидировать древнего инфестата в Риме, Сергей вернулся в Россию. Там он и создал этих химер, которые сопровождали его по сей день, в какую бы часть света он не направился. Но тогда, более пятнадцати лет назад, порождения некроэфира нужны были Секирину чтобы одолеть воскресшего Темного Жреца, имя которому было Atra mors или Черный мор.

Получил такое прозвище некромант не просто так. А за то, что единолично угробил половину населения Европы где-то в четырнадцатом веке. Но современные историки отчего-то посчитали, что так окрестили не человека, а пандемию чумы…

Страшно подумать, что война с одним этим созданием, грянувшая почти семьсот лет назад, по своим опустошительным масштабам превзошла даже неживую угрозу двадцать первого столетия. Тот ужас, что творили десятки тысяч радикальных инфестатов на европейских землях сейчас, да еще и с использованием передового оружия и техники, не мог сравниться с хаосом, порожденным Древним.