Светлое пятно у буквы «з» в подписи под циферблатом — моя работа: я смывал там лак спиртом. Нина это пятно видела и обещала спросить Гладких, откуда оно, да так и не спросила. Пусть услышит ответ в зале, при часах своего прадеда. Позвоню ей днём, по делу. А маме, которая в ночь на пятнадцатое не подала Гладких руки, я тогда же пообещал: «Запишу тебя гостьей на любую ночь торгов». Вот и записал. Придёт или нет — это уж её дело.
— И гости продавца, — продолжил я. — Пестов, Кокшаров, Сорокина.
Пестов сам просился посмотреть, кому уйдёт его сундук, а Кузе Кокшарову я обещал первый ряд. Сорокина на лавке услышала свою фамилию и выпрямилась, будто её уже вызвали к помосту.
Гладких дослушал, слегка поклонился Хранительнице и направился к двери своего Дома. Куда глава, туда и Кирилл.
— Записано. — Надежда Аркадьевна поставила точку и отложила перо.
В пятую ночь, над ковшом, который «Ладья» купила у Мухина на удачу, Хранительница сказала Гладких: «Удача ловит случай. А что записано, того не перепишет». Пусть ковш приносит «Ладье» удачу хоть мешками, а строку в Книге никакое везение уже не исправит.
До пяти оставалось минут двадцать. Дед так и простоял всё это время рядом, у стола, будто караулил свою строку. Я закинул рюкзак на плечо, и мы с ним пошли к лавке за остальными.
* * *
Гостей и деда я вывел через витрину ещё затемно и зажёг в ней лампу, чтобы закрылся коридор. Сорокина на прощание сунула мне остаток сыра в пергаменте. За дедом к крыльцу подкатил на «девятке» Жека, а с ним Серый, Лузгин и малой. Из приёмной вся четвёрка ушла ещё раньше, тем же путём, каким пришла, через шапку у Валентины Петровны. Деда Жека повёз домой. Просить его развозить ещё и троих я не стал, с его спиной хватит и одного рейса. Троих я сам впустил с крыльца в магазин ждать первого трамвая, он ходит около шести. Смена моя, и отвечать за них перед Ларисой тоже мне. Только трамвая Серый с малым так и не дождались, в тепле их сморило.
К утру витрина посерела, и в ней остались только самовар да пустая улица за стеклом. Где-то за домами прогремел трамвай, уже, наверное, третий. Серый спал сидя на стуле для сдатчиков, в куртке и с компасом за пазухой. Малой уснул на полу у батареи, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. А Лузгину после первой ночи в Доме быта было не до сна. Трамваи он пропускал один за другим, не бросать же своих, и сидел на ящике у прилавка, переводя глаза с полки на полку и загибая пальцы. Прикидывал, похоже, что тут почём, и здешних цен, судя по лицу, не одобрял.
Тишина в магазине после ночной приёмной стояла такая, что слышно было, как пощёлкивает батарея и сопит в колени малой. У меня у самого к этому часу слипались глаза. Я поставил чайник и нарезал на прилавке сорокинский сыр. Спать лягу днём, когда сдам магазин Ларисе.