Денис приехал менять кран у Риммы Фёдоровны, тёщи Виталика, а я — в надежде, что у хозяев отыщутся старые вещи на комиссию. Из сарая к фургону таскал ящики мужик лет тридцати пяти, в кожаной кепке и перчатках с обрезанными пальцами, и из нагрудного кармана у него торчал калькулятор. Перекупщик, по всему видно. А командовала погрузкой хозяйка лет семидесяти, в пуховом платке поверх халата и калошах на босу ногу, с ключами на бельевой резинке вокруг запястья.
— Эдик, свёрла не переворачивай, они в масле! — крикнула она через весь двор. — И каску на крыльцо положи. Каска не продаётся.
— Мать, это ж лом один, хоть в масле, хоть без, — отозвался перекупщик. Каску с фонарём он всё же пристроил на ступеньку, а потом похлопал чугунную лошадку на полу кузова. — Вот это товар. Утром в Монетном за пятьсот рублей взял, в городе за две тысячи сдам.
Денис возился с краном, хозяйка от фургона не отходила ни на шаг, а мне куда интереснее была распахнутая дверь сарая у неё и Эдика за спиной. Газетные свёртки, перевязанные шпагатом, лежали там на полке рядком, штук двадцать. Кем был хозяин, мне уже сказала каска на крыльце. А шахтёр, если что и заворачивает в газету, так почти всегда камни. И я стоял и прикидывал, какой свёрток разверну первым.
Тут из дома вышел Денис, вытирая руки ветошью. Знаете такую ветошь, которой трёшь, трёшь, а руки только чернее? Рыжая борода у него с одного боку тоже закоптилась.
— Римма Фёдоровна, кран я поставил, — доложил Денис. — А вот котёл ваш я бы на ночь не зажигал. Теплообменник в копоти, пламя жёлтое, рваное. До морозов не дотянет, а угореть с ним можно запросто.
— Знаю, что угореть, — вздохнула Римма Фёдоровна. — Новый котёл с установкой сорок тысяч стоит, а у меня отложено пятнадцать тысяч. Дочка сама в кредите, просить у неё не стану. Вот и продаю сарай мужа. Гена мой, покойник, всю жизнь на руднике проработал, так пусть хоть сарай его теперь на котёл поработает.
— А это Максим, он сегодня со мной. — Денис, добрая душа, сразу нашёл мне применение. — Если надо тяжёлое двигать, поможет.
Римма Фёдоровна оглядела меня от шапки до ботинок, не торопясь, как я сам оглядываю вещь, которую принесли без коробки и бумаг.
— Тяжёлое у меня Эдик и так двигает, — ответила она. — Весь сарай за пять тысяч берёт, как догрузит — рассчитается.
— Пустите меня на десять минут к Гениным свёрткам. — Пока они лежали на полке, а не в кузове, за них ещё стоило побороться. — Я смотрю старые вещи для магазина на Ильича. Если там то, что я думаю, пять тысяч за этот сарай маловато.