— В лицо мне пусть смотрит бесплатно, — заметил я.
— Кирилл весь час у холодильника и смотрел, — кивнул Ветров. — Лицо говорит, что вы довольны. Довольны бывают и дураки. — Он поправил манжету. — Выиграй я пари, я бы сверил строку сам и с вами бы не торговался.
Вот почему он так охотно взял мою ставку! Книгу Ветров добывал с двух концов сразу, как ставят две подпорки под одну провисшую лепнину, и я его даже зауважал. Но пари я выиграл, этот конец у него отпал, и остался платный, который вёл через меня.
Пока он говорил, я прикидывал, во что мне встанет такое предложение. Почерк мой и так уже виден, рано или поздно Гладких уверился бы сам. Сейчас он получит голый прогноз, без «сколько» и без «как». Аллу я выбрал по её работе и по тому, как она сидела над собственной фамилией, а не по числу над рукой, и поручился бы за этот выбор хоть сейчас. Ошибусь — книги не увижу, а у «Ладьи» останется моя ошибка на бумаге. Аллиной сделке записка ничем не грозит. А не ошибусь — прочту книгу, по которой «Ладья» ездит по чужим квартирам.
— Числа не будет, — предупредил я. — Напишу только, даст готовальня у Кравец больше сорока или нет.
— Гладких просил число, — заметил Ветров.
— Перебьётся. — Я спустился к нему на площадку. — Сколько выйдет, прочтёт вместе со всеми. Записку отдам вам у двери в зал, до Книги. Донесёте до строки, прогноз сойдётся — книга ваша.
— Справедливо, — согласился Ветров. — Ваша цена?
— Час над оригиналом. При вас, из ваших рук, ничего не выписываю. — Я поднял палец. — И это отдельно от «Смены». За «Смену» вы мне по-прежнему должны.
— Полчаса, — предложил Ветров.
— Час, — повторил я. — Или оставайтесь с даровой копией.
Ветров побарабанил пальцами по перилам, как по верстаку.
— Час, — уступил он. — Открываю я, закрываю я. И без снимков.
— Идёт, — согласился я. — Снимки мне ни к чему, Герман Львович.
Ветров кивнул и пошёл вниз, за перила не держась.
* * *
В ночь на тринадцатое ноября я провёл Аллу через витрину на Ильича. Сперва сходил через стекло один, записать её гостьей. А когда я вернулся, она оглядела коридор, потрогала пальцем край рамы и сказала только:
— Зазор ноль. А вы прошли.
В коридор она шагнула первой, прижимая к груди сумку, где лежали в кальке вдовьи пять тысяч рублей.
Ветров ждал у двери в зал. Записку — «Кравец, больше сорока. Беляев» — я написал ещё на Ильича, на обороте магазинной квитанции, и отдал её на ходу, сложенную вчетверо, с тем азартом, с каким называют первую цену. Ветров развернул листок, прочёл и понёс через зал к столу «Ладьи», а я ждать не стал, пока донесёт.