С Гладких я ещё разберусь, а двести десять тысяч пусть так и останутся названной ценой. Нина сохранит мастерскую, вещь попадёт в правильные руки.
— Клиента покажете? — спросил я Гладких.
— Клиент предпочитает не светиться. — Гладких развёл руками.
Часы под лацканом промолчали, те же «47». Значит, клиент и правда был.
— Жаль. — Говорил я Гладких, а слушал весь зал, и такое внимание мне сейчас было кстати. — Хотелось бы посмотреть, в чьи руки уйдёт чемодан. А Лариса Геннадьевна свои деньги считает сама, Станислав Игоревич. Без «Ладьи».
— Надежда Аркадьевна. — Я повернулся к кафедре. — Слово за продавцом. Чемодан — Сизовой. За сорок тысяч.
Тишина вышла такая, что у «Медного квадрата» кто-то поставил стакан, а звякнуло, считай, у меня над ухом. Надежда Аркадьевна смотрела на меня, может быть, секунду.
— Продавец назвал цену и получателя, — произнесла она. — Сизова. Сорок тысяч.
И стукнула молотком. Нина подошла к кафедре и положила перед ней конверт, Надежда Аркадьевна пересчитала деньги и внесла запись в Книгу, а я подвинул Нине под ноги чемодан.
Общая строка повисла над помостом, на весь зал:
Передача состоялась. Провёл: Беляев. +110 очков.
А моя, перед глазами, была поинтереснее.
Чемодан — Сизовой. +110 очков тебе. Твой счёт: 215 очков.
Двести пятнадцать очков! До следующей ступени оставалось тридцать пять, и прикидывать, на какой вещи их добрать, я начал ещё на помосте.
Зал притих, и молчание это я нарушать не спешил, пусть досчитают сами. Первым досчитал Шумилов и, шлёпнув себя по коленке, сообщил соседям:
— Сто десять очков! А на плашке сорок!
У «Квадрата» кто-то присвистнул, а сосед Мухина с перстнем развёл руками и засмеялся. Его семьдесят тысяч я тоже завернул, но проигрывать он, видно, умел. Валентина Петровна от колонны крикнула мне на весь зал: «Деточка!» — и больше ничего не сказала, потому что Надежда Аркадьевна подняла бровь.
— Сто десять очков! — простонал Жека. — А я его за три тысячи отдал!
— Ты его за три тысячи продал. А он за сорок тысяч, — заметил Серый. — Выходит, Жека, лох тут ты, а не приёмщик.
— Заткнись, — буркнул Жека.
Гладких так и не сел. Он стоял, держа ладонь на лацкане, с ровной улыбкой человека, которого фотографируют, и смотрел поверх моей головы на строку над помостом, на «+110». Мою строку на табло, в самом низу, он недавно разглядывал так же долго, только ради этой ему приходилось задирать голову. Кирилл у него за спиной что-то набирал в телефоне.
А я стоял и улыбался так, что заболели щёки. Я отдал чемодан за сорок тысяч рублей вместо двухсот пятидесяти, а зал смотрел на меня как на выигравшего! Что там набирает Кирилл, я догадывался. Двадцать два на плашке и пятьдесят пять над Книгой он видел у меня ещё со «Сменой», теперь сорок и сто десять, да при всём зале, а считать он умеет. Но очки над помостом записаны, и они мои.