— Скажи это моим женам, — усмехнулся Олег. — А потом я погляжу, какой длины будет твой хвост минут через пять. Возможно, что и уши не уцелеют.

— Они не посмеют! — заявил Песец, но хвост на всякий случай спрятал и уши прижал.

— То-то же! Так бы и сказал, что просто скучно стало и поворчать не на кого. Разбудил бы еще кого из соседей, трепался бы с ним, ругались бы по-стариковски. Кстати, как там Росомаха поживает?

— Нормально поживает. Его потомки только что не молятся на своего предка. Видимо, только мне достался такой вот поперечный потомок. Никакого почтения к родоначальнику!

Олегу время от времени казалось, что Предок ворчит и ругается лишь для виду, а на самом деле получает от этих перебранок немалое удовольствие, но тщательно маскируется. Ну что ж, пусть наслаждается. Ему, Олегу, тоже не вредно вот так лясы поточить. Скучно ведь сидеть час в позе лотоса и гонять туда-сюда энергию.

Песец же продолжал:

— Вот скажи, на кой-тебя понесло драться с этими примитивными племенами? Ну прирезал десяток-другой, опасность от себя отвел, так отойди в сторону, прикинься ветошью и не отсвечивай. Но ведь вылез, хвост торчком — и давай геройствовать.

Олегу было что сказать на эту тему, но тут картинка внезапно исчезла. Еще какую-то долю секунды в ушах звучал крик песца:

— Куда собрался? Я еще не закончил!

И тот же сменился на крик Милки:

— Хозяин! Просыпайся! Да проснись же ты, дубина! Опасность!

Придя в себя, Олег обнаружил, что крепко связан по рукам и ногам. Голова трещала, в глазах двоилось. А Милка продолжала верещать:

— Рота подъем! Боевая тревога!

— Все, все, уже поднялся, — поспешил заглушить домовушку Олег. — Что это было?

— Враги! — сообщила Милка. — Вернее, один враг и одна лопата. Пока ты изволил по эфиру шляться, припёрся грязный степняк, шандарахнул тебя лопатой по башке, связал, а потом принялся родовой перстень сдирать.

— Так он же не снимается! — удивился Олег.

— Не снимается. Зато срезается. Вместе с пальчиком.

В подтверждение её слов, резко запахло прогорклым жиром, луком, застарелым потом и немытым телом. Следом за букетом этих изысканных ароматов появился их обладатель, словно бы сошедший с картинки учебника истории: мешковатые штаны, на которых уже почти невозможно было различить камуфляжный рисунок, короткие явно самошитые, кожаные сапоги, стеганый халат, из многочисленных прорех которого торчали клочки ваты и некое сооружение на голове грязно-белого цвета. Тюрбан? Чалма? Как назвать эту вещь правильно, Олег не знал, да и не стремился узнать. Гораздо важнее было для него то, что степняк вынул из ножен здоровенный тесак и принялся примеряться к пальцу с перстнем.