Дверь броневика распахнулась, и оттуда, сильно хромая, вместо костыля опираясь на автомат, выбрался незнакомый прапорщик. Лицо его с характерным кавказским профилем было до крайности усталым. Рваный, перемазанный землей и кровью камуфляж годился только на тряпки.

— Прапорщик Мирзаян, — махнул рукой кавказец, формально изображая воинское приветствие. — В броневике солдаты и офицеры противника, взятые в плен во время обороны склада РАВ учебного полка. Их надо показать врачу и допросить.

Генерала Журавлёва предчувствие не обмануло. Не прошло и получаса с того момента, как он выдал своему адьютанту набор поручений, как раздался звонок по линии спецсвязи. Дорогущая аппаратура, построенная на каких-то магических артефактах, позволяла не бояться шпионов и диверсантов. Подключиться, подслушать разговор было совершенно невозможно.

— Что у вас там происходит? — раздался в трубке голос военного министра. — Почему в вашем округе унтеры знают о нападении Дикого поля больше вас?

«Сволочи»! — мелькнула у Журавлёва злобная мысль. — «Через голову доложили! Узнаю, кто — в порошок сотру». Вслух же бодрым и уверенным голосом отрапортовал:

— Идет сбор информации с мест. Как только будет полная картина обстановки, немедленно доложу.

— Что вы мне мозги морочите! — рявкнул министр. — Немедленно отправляйтесь в столицу. И возьмите с собой трофей со всеми, кто в нем сидит.

— Какой трофей? — от неожиданности брякнул Журавлёв.

Тут же спохватился, досадуя на нелепый промах, но было поздно: слово — оно не воробей.

— Да вы там совсем мышей не ловите! Уже полчаса у вас в штабе стоит трофейный броневик с пленными, а вы даже не в курсе? Немедленно вылетайте и чтобы к десяти утра были в Петербурге!

Министр бросил трубку, а у генерал-лейтенанта Журавлева вдруг отказали ноги и засбоило сердце. И то сказать, седьмой десяток на исходе, здоровье уже не то, да-с.

Где-то в небе между ЮВО и Санкт-Петербургом

Фамилия у Витька была совершенно неподходящая для грозы района: Козочкин. Возможно, он и по кривой дорожке пошел из-за неё: задолбали бесконечные дразнилки. А обидчики выдумывали всё новые обидные прозвища. За свою честь следовало бороться, и кулаками это делать получалось лучше всего. Со временем дразнить перестали, но Витёк уже крепко врос в среду уличной шпаны. Дальнейшая жизнь была бы для него вполне определенной, если бы не случайная встреча. Сказал бы ему кто раньше, что такое возможно, поднял бы трепача на смех, а то и тумаков надавал. Но сейчас у него в голове словно бы прибавилось мозгов. И началось всё с того момента, как он нарвался на два знатных фонаря. И поставил их пацан, выглядевший совершенно безобидно.