Идя рядом с парнем, стряпчий все норовил вытащить из портфеля какой-то документ. Только сильный ветер снова и снова сводил на нет все его потуги.

— Братья Брокарь формально со всех правы. Можно, что угодно говорить, но по бумагам сделка прошла совершенно законно. Подписи на месте, печати и имперский регистрационный знак тоже, — с жаром доказывал адвокат, тряся портфелем. — С нашей же стороны в наличии лишь голые обвинения.

Но Рафи вновь отмахнулся от него.

— Мне все это крючкотворство уже здесь! — он выразительно рубанул по шее ребром ладони. — Бумажки, бумажки, одни бумажки кругом. Я же сам разговаривал с этим уродом Сивохой! Лично, понимаешь⁈ А его жены ты видел? Помнишь, что с ней сделали? И что это похоже на честную сделку?

Стряпчий уже молчал, оставив в покое свой портфель. Видно, крыть было нечем.

— Плевать я хотел на их бумажки! Они же в наглую отжали доходное дело! В этих играх такие деньги лежат, что и представить страшно. И предлагаешь забыть о них, этим чертям все подарить? — Рафи опять начал «заводиться». Этот разговор у них уже не первый раз начинался и всякий раз приходили к одному и тому же. — Нет, ни черта я им не отдам. Как раз наоборот, их дожимать нужно. Припугнем, что нужно покопаться в том, как утонул Сивоха. Упомянем в разговоре цесаревича с императором. Увидишь, как они трястись начнут.

И в имперской канцелярии все почти так и случилось. Пантюшин, по совету Рафи, сразу же «зашел с козырей». В присутствии директора канцелярии, двух его заместителей и братьев Брокарь сначала упомянул цесаревича, а потом и самого императора.

— … Господа, прошу обратить внимание на то, что в день пасхального торжества во дворце именно мой клиент, Рафаэль Станиславович Мирский, первым преподнёс Его высочеству цесаревичу Алексею и Его императорскому Величеству Александру Николаевичу настольную игру, именуемую «Монополией». Подарок монаршими особами был воспринят с высочайшим одобрением. Присутствующие на торжестве гости тоже обратили внимание на игру и высказали заинтересованность в ее приобретении. И кто после такого фурора решится добровольно распрощаться со своими патентами?

Слушая все это, Рафи одобрительно кивал. Адвокат говорил все совершенно правильно. Все разложил по полочкам, расставил нужные акценты. Сейчас еще про утонувшего Сивоху упомянет, и получится полный расклад.

— К тому же, господа, не кажется ли вам очень странной смерть господина Сивохи? Он, не старый еще мужчина, продав привилегии, получил на руки очень внушительную сумму денег, и вдруг тонет, — Пантюшин мастерски играл голосом, выделяя одно и игнорирую другое. — Сразу же возникает подозрение о странной своевременности такой смерти…