Две руки. Точнее — лапы. Они состоят из нескольких суставов. Тонкие плечевые части и мощнейшие необхватные предплечья с кулачищами, больше похожими на две колотушки.
Лысая, уродливая и непропорциональная голова без лица. Она похожа на заготовку для манекена, сделанную в дурке. Представьте себе скульптора-психа, который лепил голову из глины, а потом она ему не понравилась. Он смял её, скомкал, швырнул об стену и то, что упало на пол, прикрепили на плечи этого урода, который идёт за мной, как паровой каток.
У твари нет глаз, носа, ушей. Только намёки на них. Рот похож на рваную рану, вырезанную тупым ножом, которую наспех заштопали скобками от степлера.
Бах, бах, бах!
И, точно этого недостаточно, как говорится, до кучи, эта тварь несёт на плече огромный ржавый молот, покрытый бурыми разводами и грязными пятнами, сжимая в правой руке деревянную рукоятку, потемневшую от времени и отполированную до матового блеска.
Я бегу дальше, чувствуя, как на меня, волной, накатывает невообразимый ужас, и слышу позади себя.
Шмяк…
Шмяк…
Шмяк…
«Этого не может быть на самом деле! — думаю я. — Просто не может быть! Просто, какой-то сюрреализм! Это даже не монстр из кошмара или фильма ужасов, а порождение, какой-то извращённой фантазии, когда существо собрали вопреки всякой логике и здравому смыслу, просто смешав в кучу куски плоти, старые металлические детали, найденные на свалке, дали ему кувалду, и вдохнули в этот конструкт жизнь, заставив его за мной охотиться».
А у меня нет даже захудалого ножа, обрезка арматуры или пистолета, чтобы защитить себя. И, поэтому, я бегу и бегу, надеясь только на быстроту своих ног и удачу.
Поворот. Ещё один поворот.
Шмяк!
Шмяк!
Шмяк!
Тварь всё не отстаёт.
Она движется, как машина. Неотвратимо, как сама смерть. И от этого мне становится ещё страшнее.
Что, если она не знает усталости и будет преследовать меня до тех пор, пока я не упаду в изнеможении? А я же уже задолбался!
Моё хриплое дыхание разносится под сводом потолка. Освещения здесь нет. Точнее, нет электрического — ламп, светодиодов и прочего. Но, зато, есть нечто, что сияет в темноте. Мерцает и переливается неоновым оттенком — синим, холодным цветом, который окрашивает всё в мертвечину, заставляя бежать по стенам коридора призрачные тени.
Я кидаю взгляд влево и вправо. Отмечаю про себя, что коридор изменился. Стал другим, будто произошла смена декораций. Если раньше мне казалось, что я несусь по кишке, — чему-то живому, даже животному, то, теперь, я в этом не уверен.
Я вижу металлические стены, полукруглые, как тюбинги в метро. Только эти стены очень ржавые, и, настолько древние, что коррозия проникла в толстенную сталь настолько глубоко, что от стен отваливаются целые пласты, изъеденные ржой.