Элиана зажмурилась. По щекам тихо покатились слёзы. Нет, она промолчит. Останется холодной, сдержанной — привычной всем «Гранитной леди». Так куда безопаснее.
Кайр тоже не спал. Он лежал на своей койке в полумраке каюты, глядя в потолок. Рана неприятно горела, но сейчас это волновало его меньше всего.
Из головы не шла Элиана — её рассказ о сырой темноте, крысах и животном страхе. Она говорила об этом ровным, почти профессиональным тоном, но Кайр видел, как мелко дрожат её пальцы и как подозрительно блестят глаза, из которых она упрямо не давала выкатиться слезам. Она оказалась куда сильнее, чем он думал. Сильнее, чем он сам.
В памяти снова всплыл тот момент, когда они наконец добрались до неё. Сначала — пустая камера, залитая её кровью, и леденящая душу уверенность, что они опоздали, что её больше нет. А потом — она сама, бледная, избитая, почти неподвижная на холодном полу. Сердце тогда будто пропустило удар, и внутри всё оборвалось от беззвучного крика. До последнего не верилось, что они успели, что она жива — а значит, всё было не зря. И больше всего в ту секунду Кайру хотелось забрать её из рук Данте и держать самому, никому не отдавая.
Прошла неделя.
Элиана упорно держала дистанцию. Она вставала раньше всех, уезжала в Совет и возвращалась затемно, сразу запираясь в своей спальне. Завтракала одна в кафе на первом этаже Совета, ужинала в тихом ресторанчике по дороге домой. Если они с мужьями всё же пересекались, разговоры сводились к контракту, работе или погоде.
Но Кайр и Данте не отступали.
В свободные от рейсов дни они каждый вечер встречали её у порога. Кайр приносил цветы, от которых она вежливо отказывалась; Данте — кофе или любимые конфеты, к которым она даже не прикасалась. При любой возможности они говорили ей «доброе утро», «спокойной ночи» и неизменное «мы любим тебя».
Она упрямо молчала в ответ.
---
По ночам Элиана подолгу лежала в темноте, глядя в потолок, и всё равно думала о них. Вспоминала их слова, их открытый, тёплый взгляд без привычной настороженности, их осторожные прикосновения — будто они боялись случайно разбить что-то хрупкое.
Ей до боли хотелось поверить. Хотелось наконец отпустить контроль и признаться, что она тоже любит их — обоих.
Но страх оказывался сильнее. Ей казалось, что это ошибка, что они скоро одумаются, а вся их нежность — лишь запоздалая реакция на стресс и пережитую опасность. По работе она слишком часто видела такие пары: пережив катастрофу, люди отчаянно цеплялись друг за друга и клялись в вечной любви, но спустя несколько месяцев остывали, расходились и забывали друг друга.