В последнее время мне редко удавалось просто так спокойно отдохнуть и собраться с мыслями. Но сейчас я просто сидел и наблюдал, как работает Брогг.

Где-то я слышал шутку, что человек может вечно смотреть на три вещи — как течёт вода, горит огонь, и как работает другой человек. Кажется, в этой шутке скрывалась какая-то мудрость.

Пару часов назад я закончил сложный магический ритуал, который позволил добавить в жаровню кузнеца Брогга частичку бросского огня. Магия Крови с моей частичкой, капля Тьмы от Кутеня и особая подсказка от самого Хморока — и теперь в жаровне камнеломского кузнеца лежали, раскаляясь, тщательно отобранные куски панциря жука. Оттого и было тут жарко, как в бане.

Брогг вытаскивал заготовки и выглаживал молотом, иногда меняясь с рослыми помощниками. Конечно, в сравнении со мной они казались подростками, но среди обычных людей кузнецы всегда выделялись ростом и силой.

После ковки заготовки бросались в чан с водой, покрытый лёгкой изморозью — это Креона поработала над артефактами холода, заметно усилив их магические свойства. Броггу она сказала, что использовала особую технику Храма Холода, в благодарность за обещанный магический жезл из ледяной стали.

Мне же чародейка шепнула, что маги в Хладограде намеренно делают чары недолгими, чтобы всегда был спрос на артефакты. Креона не имела права подставлять ремесленников из своего родного города, поэтому не сделала чары вечными, лишь заставила работать их намного сильнее и дольше.

На рынке такие артефакты стоят баснословных денег, поэтому Брогг и так считал подарок роскошным. Я не осуждал Креону — магия магией, а законы рынка никто не отменял. Тем более, если бы не холодные чаны, рядом с которыми нам повезло сидеть, мы бы уже давно задохнулись в этой жаре.

Даже будучи Всеволодом Тёмным, я знал, что ремесленная магия — особая. Как и бардовская, она подчинялась своим собственным законам, где трудолюбие и терпение часто значили намного больше, чем сила и талант чарующего.

И если бардовскую магию я до сих пор считал отчасти шарлатанством, то ремесленная магия не раз спасала мне жизнь, поэтому я относился к ней серьёзнее некуда.

Помнится, я пробил своим магическим ударом мантию Второго Жреца, сшитую лучшим магистром-портным Империи. Моя же одежда была сшита малоизвестным ремесленником-послушником из далёкой страны, но я долго искал этого мастера.

Законы магического ремесла были таковы, что послушник, хоть и с трудом, но мог превзойти магистра. Верёвка из тысячи тончайших нитей будет прочнее, чем верёвка из десяти толстых жгутов.