Спрятавшийся за подбитой «тройкой» немец сумел таки выцелить верткого наглеца и засадил в корму стальную болванку. Танк тряхнуло.

— Коля? Все в порядке?

Климович мотал головой, двумя руками двигая ставшие непослушными рычаги.

— Повредило что-то… Но едем.

— Давай за подбитый!

Т-26 дочухал до горящего немецкого танка, спрятавшись за ним.

— Чуток вперед.

Немцам стало не до «наглеца». Советские танки, сконцентрировав огонь на правом фланге, добивали последние «тридцативосьмерки».

— А вот вам гостинец!

Пушка ухнула, посылая в бок ближайшему врагу подарочек.

Немецкий танк, уже здорово подраненный, задымил.

— Коля, назад!

Бум! В остов горящего немца впечатались сразу два выстрела от оставшихся на другом фланге фашистов.

— Давай в ответочку! — орал Ильяс.

— Далеко! А у них броня толще — не пробьем. Побережем снаряды!

Сводный танковый батальон 22-й дивизии добил остатки немецкого крыла и начал форсировать овражек, выходя по ту сторону кустов. Через минуту комбат замахал флажками. Отходим.

Т-26 послушно запылил за головным танком. Свое дело они сделали.

Атака батальона захлебнулась, но и немцы получили достаточно. Больше атаковать они не решились, вызвав пикировщики и позволив артиллерии довершать начатое.

Остатки батальона увели из-под обстрела, но наблюдатели фашистов, сообщили место сосредоточения танков. Налетевшая авиация стала буквально прочесывать каждый куст и каждую сосну. Т-26 Олега бомбы минули.

Судьба с ними пока не наигралась…

Т-26 пылил по проселку. Оглядываясь, Олег радовался, что попал в головную заставу. В колонне глотал бы пыль, плюясь и кашляя. Дороги здесь будто пудрой посыпаны, да и погода стоит — хуже некуда. Ясно, на небе ни облачка, жара, прошлой ночью даже роса не выпала. Идеальные условия для немецкой авиации. Обнаружат их на марше — сделают больно. Поэтому дивизия, вернее, ее остатки, передвигается проселками: Люфтваффе патрулирует главные пути. Полковник Кононов, сменивший убитого комдива, проложил такой маршрут. Умный он, конечно, мужик да что толку?

«Один бой — и все! — думал Олег. — Вчера была сотня танков, сегодня двадцать. Навоевали, блин!»

Он понимал, что сердится напрасно. Вечером, когда утихли бои, Илюха притащил Полевой устав РККА — обнаружился в одном из подбитых танков. При свете башенной лампочки они его полистали. Устав предписывал танкам только наступление, такое понятие, как «оборона», для бронетанковых войск Красной Армии не существовало. Наступать танки должны в линию, расстояние между машинами — 25 — 30 метров. Еще б и круги на броне нарисовать, чтоб немцам целиться легче… Ему, конечно, хорошо злиться, укорил себя Олег, он человек из будущего, эти операции в училище изучал. Боевые уставы Российской армии основаны на опыте прошлых войн, там каждая строчка кровью писана. Этих вот парней кровью… Обвинять ли их в том, чего они еще не знают, не научились? Он бы помог, да кто станет слушать? Здесь он всего лишь сержант. Субординация, туды ее в качель! И без того ужом крутится, другие командиры косятся: сержант лейтенантом командует! Как объяснишь, что из Илюхи командир, как из него балерина? Студент, конечно, старается, но в два дня офицером не станешь. Если б не авиация… Из книг, прочитанных в колонии, Олег знал: немцы жгли советские самолеты на земле; как оказалось, это не самое горшее. Вечером, выдавленные немцами из леса, они дрались возле нашего аэродрома. И что узнали? Самолеты летчики спасли: на руках, под бомбами укатили в лес. Только без толку. Немцы перепахали бомбами взлетно-посадочную полосу, уничтожили склады горючего и боеприпасов. Как воевать? Хоть бы один истребитель в небе! «Штуки» по головам ходят… С танками беда. Боеприпасов мало, с подвозкой проблема: не хватает машин, а ездить в Пинск далеко. В дивизии ни одной полевой кухни — сгорели под Брестом, у пехоты нет мин, проволоки для заграждений. Держи оборону! Оперативно решить проблемы трудно: связь с Минском постоянно рвется, приказы из штаба фронта или не доходят, или поступают дурацкие. Отсюда результат: за двое суток откатились на сто километров. В направлении Слуцка — еще дальше. Немцы взяли Пружаны, бои идут у Слонима. Командование 4-й армии, встревоженное прорывом, бросило к Слониму последний резерв — остатки 22-й. Вот они и пылят…