— Ты можешь самостоятельно встать?

Делаин поморщился, но заставил себя улыбнуться:

— Я еще и сплясать смогу.

Говоривший хмыкнул:

— Храбришься… Это хорошо. Вставай. Ты голоден?

Но архонт был куда больше занят приведением себя в вертикальное положение. Сначала сел на колени, а затем, опираясь на холодную каменную стену, попытался подняться. Темная оказалась обычной темницей, пусть и действительно темной. Источников света здесь не было, если не считать факела, чьи отблески добирались сюда неровными отсветами на стенах коридора.

— Да, я голоден, — подтвердил Делаин.

— Тогда веди себя хорошо, и, возможно, тебе позволят поесть, — сообщил невидимый собеседник.

Архонту снова пришлось подавлять желание ответить шутнику посылом. Шумно выдохнув, он, наконец, встал на ноги, чтобы неровной походкой двинуться к источнику света. На середине пути на его плечо легла рука, которая начала направлять его дальнейшее движение.

— Без глупостей, — предупредил воин.

Но уставший, замерзший и голодный архонт на глупости, помимо, разве что, язвительных замечаний, и не был сейчас способен. А самое главное — он и сам был совсем не против выбраться из холодного подвала.

Поэтому шел по узкому холодному коридору, освященному тусклым светом неровно горящих факелов, и послушно подчинялся движениям руки, что лежала на его плече. Коридор почти не вилял и вывел их к грубой земляной лестнице. Сверху все так же мерцал неровный свет факелов, но там их было, вероятно, больше. А еще сверху, кажется, тянуло теплом, хотя это действительно могло архонту только казаться.

После лестницы, на которой у архонта немного кружилась голова, и он был даже благодарен руке, что помогала удерживать равновесие, была небольшая комната, с грубым деревянным полом и бревенчатыми стенами, а также с двумя хмурыми воинами. Это, вероятно, была сторожа темницы. Но рука уже толкала его дальше.

За сторожкой было нечто вроде холла. Все те же грубые стены, пол и потолок. Но теперь на стенах висели полотна с вышитыми на них сценами — вполне узнаваемые лисады, которые собирали урожай, куда-то плыли, стоили. Содержание некоторых полотен не было понятно архонту, да и ему не дали времени на рассматривание, толкая дальше. Снова лестница, на этот раз широкая и даже какая-то торжественная, накрытая чем-то вроде алого ковра. Эта алая ткань была крепко закреплена на ступеньках, когда архонт поднимался по ним.

За лестницей еще один коридор, короткий и относительно узкий. И здесь на стенах, вместо полотнищ, висели необычные символы, связанные из высушенной и заплетенной в тонкие жилы травы. Эти символы покрывали стены практически полностью, и архонт с удивлением для себя понял, осознал, что это письмена. Он понимал язык. Надпись на одной стене значила что-то вроде «Прославляйся великая Хитидда», но текст был несколько искажен. На противоположной стене надпись была не читаема, так как символы не складывались в слова и предложения. Письменная речь лисадов, как начал осознавать архонт, состояла из конструктов и символов, чем-то напоминая иероглифы, или руны. Разобрать смысл он не успел, так как воин все толкал его вперед.