Калахар сделал паузу, отлично понимая, что своими словами снова вызовет вспышку гнева у лисада.

— Расхаты более подготовлены, к тому же, уже поставленные на грань выживания, любые изменения, которые дадут им надежду, они воспримут быстрее вас. Поэтому вам придется подчиниться, на время став слугами.

Князь вскочил:

— Да как ты смеешь!

Но архонт, для которого эта вспышка была не просто очевидна, он мог бы даже дословно предугадать каждое слово князя, сохранил внешнее спокойствие.

— Напомню, Дагерон. Речь идет о том, будет твой народ жить или нет.

— И ты предлагаешь нам стать рабами?

— Не рабами и не навсегда. В моем мире существуют примеры, когда народы, сталкивавшиеся с внешними угрозами, с которыми не могли справиться поодиночке, объединялись, становясь чем-то иным, компенсируя слабости друг друга.

А вот это не была правда, как минимум — архонт не мог вспомнить примеров такого симбиоза. Скорее уж один народ захватывал другой, превалируя своей культурой над поглощаемым народом. Но это была даже не ложь, это было некоторое искажение истины. А вот дальше архонту предстояло именно врать.

— Вы не только не потеряете себя, Дагерон, но и окрепнете, станете сильнее, — Калахар заглянул в глаза князя, но не так, как смотрят лжецы, ожидающие увидеть сомнения в лице собеседника. Он смотрел на князя уверенным взглядом, уверенным в первую очередь в собственной правоте. — Расхаты все равно не будут заниматься выращиванием растений, например, а значит это, и многие связанные исключительно с растительным сырьем ремесла останутся за вами, что уже является гарантией вашей свободы и самостоятельности. К тому же многое расхаты сейчас просто не смогут потянуть сами, ослабленные голодом.

В его поддержку снова высказалась Рекс:

— Мы, вероятно, просто не сможем контролировать вас. Если все то, что говорит Калахар, исполнить, мы будем лишь медленно выбираться из состояния нехватки еды, а у вас начнется очень быстрый прирост. Вам достанутся хорошие для обработки земли, которых у нас значительно больше, чем животных, которых мы могли бы на этих землях пасти.

Архонт кивнул на скамью:

— Сядь.

Князь, снова обменявшись взглядами с шиссаан, вздохнул, но сел. Калахар повернулся к нему, чтобы посмотреть прямо в глаза, но не для того, чтобы врать, а, чтобы убеждать, потому что теперь сам был абсолютно уверен в том, что собирался сказать.

— Я ничего не должен твоему народу, Дагерон, и мне было бы легко просто закончить все это и уйти, свое место в этом мире я бы нашел легко. Но я рискую, рискую выступить против дракона, против ваших жрецов и князей, которым не понравятся изменения. Я не желаю твоему народу зла, князь. Но перемены никогда не даются легко.