— Не завидуйте чужому добру, Анатолий Иванович, — Никита взглянул на часы. Слишком длинный день выдался, и казалось, не хотел заканчиваться. — Лучше подумайте, что будете говорить на допросах сотрудникам ИСБ.
— Кто ты, парень? — поняв, что проиграл, Трубецкой успокоился, с жадным интересом глядя на ухмыляющихся тварей, на которых камуфляжная форма гляделась настолько нелепо, учитывая демонические рога, пробивающиеся через кепи, что хотелось засмеяться. Но этот смех был бы сквозь слёзы.
— Заберите этих людей и перенесите в «Гнездо», — Никита показал на провал в полу. — Потом возвращайтесь обратно. Скажите Слону, чтобы пленников поместил в подвал.
— Слушаемся, Хозяин , — синхронно проговорили демоны. — Неужели нам сегодня не достанется сильных душ?
- Не наглейте, Слуги, — нахмурил брови Никита, но, скорее, в шутку. Для демонов это был ритуал, которого они придерживались неукоснительно. Раз нельзя — значит, нельзя. Но спросить не помешает. — Вы и так сегодня порядком вкусили человеческой энергии.
Обе твари склонили головы и одновременно прыгнули вниз, где уже шевелились отошедшие ото сна московские бояре. Ледяной вихрь, ударивший в потолок, растёкся водяными каплями, выстудил помещение.
Никита постучал по медальону. Джинири, гуляющую на свободе, он призывал совсем иным способом, нежели демонов. Азафа влетела в окно и трансформировалась в прекрасную восточную красавицу, на щеках которой полыхал яркий румянец. Сейчас на ней было короткое платьице, обтягивающее стройную фигуру. У князя Трубецкого отвисла челюсть.
— Азафа, мы на задании, — Никита заметил эту реакцию, и счёл нужным предупредить джинири о недопустимости вольностей в одежде.
— Прости, Повелитель, я излишне увлеклась и забыла, что нужно быть в военной форме, — захлопала ресницами девица.
— Возвращайся домой, — хлопнул ладонью по медальону Никита, и Азафа, печально вздохнув, превратилась в тонкую полоску алого цвета и исчезла в своём пространственном дворце. Пентакль сразу стал тёплым.
— С такой силой так бездарно прошляпить шансы! — снова скрежетнул зубами Трубецкой. — Ой, парень, какой же ты болван!
— У каждого свой рок, — улыбнулся Никита, увидев выходящего из рассыпавшейся серой пылью воронки Дуарха. Наконец-то можно возвращаться домой. Слишком длинный был день.
Зимний Дворец, кабинет императора, июль 2017 года
— Ну что, брат мой, достаточно ли хорошо я сыграл свою роль? — в глазах Михаила проглядывалась усталость. Трое суток он находился на острие событий, спровоцированных «гибелью» Семьи Меньшиковых. Трое суток практически без сна, встряхивая свой организм крепким кофе, а когда уже не помогало, выпрашивал у дежуривших рядом с ним клановых волхвов бодрящую энергию маны. Он ведь и в самом деле не знал до последнего момента, живы ли его жена с дочерями, старшие братья и остальные родственники, и уже всерьёз примерял на себя корону Российской империи. Пока, правда, мысленно. Хорошо, что в Петербург вернулся генерал Житин и привёз письмо от Александра. Вот тогда Михаила и затрясло от всего пережитого. От сердца отлегла мысль, что гибель своих дочек и жены, с которой он уже давно жил без огонька, будет терзать его душу всю оставшуюся жизнь. Настроение скакало, как необъезженный жеребец, заставляло бурлить кровь в жилах и действовать, приводя Петербург к тишине и спокойствию. Главное, он не дал улизнуть из столицы семейке Романова, как только пришла информация о разгроме мятежников под Тверью.