Оказывается, Волынский приехал на той самой скромной «Ладоге-Кросс». Князь пожал на прощание руку Никиты, сел в машину и лихо умчался. Покачав головой, Никита подошёл к своему «Бриллианту», снял защиту, но не торопился уезжать. Он задумчиво постукивал пальцами по мягкой оплётке руля, прогоняя в голове разговор со своим противником. Могла ли это быть игра двух князей, изощрённая, и с просчитанной долгосрочной стратегией? Не исключено. Особенно повеселело топорное предложение Волынского породниться через детей и внуков. Сама по себе идея неплохая, и, если бы с самого начала два самых влиятельных аристократа Петербурга не относились к Никите с пренебрежением, перешедшим в странную и вялотекущую войну, он бы с удовольствием рассмотрел подобный вариант.
А если посмотреть с другой стороны на признание Волынского? Ведь Шереметев нашёл неплохой выход из ситуации: переложить на чужие плечи тяжесть своей ненависти. Раз любое слово, мысль и желание становится известным барону Назарову, почему бы не отдать своим союзникам право уничтожить Универсала? Но Леонид Иванович отказался. Значит, между князьями намечается разлад? Но где эта трещина, которую стоит расширить? У княжича Андрея, значит, скоро будет сын, у Юли — дочка. Это так, к сведению. Может, с помощью будущего брака и стоит попытаться разбить монолит петербургских кланов?
Отложив в памяти эту мысль, Никита завёл «Бриллиант» и выехал со стоянки на загородное шоссе. Притопив педаль газа, помчался по направлению к столице, кутающейся в весенней дымке. День сегодня пригожий, только грядущее событие в Ливадии омрачает радость от наступающего лета. Посмотрев на запястье левой руки, он отметил, что до встречи с Балахниным ещё есть время. Можно ехать спокойно, а заодно лишний раз прокрутить в голове разговор с Волынским. Право слово, он стоил того, чтобы разобраться в хитрых ходах опытного политического игрока.
Яссы, май 2017 года
— Можете звать меня Свояком, господин полковник, — развалившись в кресле, и закинув ногу на ногу, с ленцой проговорил мужчина, который по возрасту был старше Аржевского лет на пять, не больше. Но апломба в нём было на человека, прожившего целый век. Он к тому же ещё и курил, небрежно держа сигарету на отлёте. — Я буду сопровождать вас в точку назначения вместе с грузом и гостями.
— А вы, простите, кто будете по званию или по призванию? — с иронией поинтересовался Станислав, сидя в теньке раскидистой декоративной пальмы. Она стояла в большом горшке в самом углу просторного балкона, где и происходила встреча вышеназванного Свояка с полковником контрразведки.