Он отдал фотографии, кивнул обоим и повернулся к газетчикам, которые уже окликали его из-за «Джульетты».
Еремеев сложил снимки обратно в папку, завязал тесёмки и пошёл к выходу. Осипов догнал его только у «Ситроена».
— Бесит, бесит, бесит! Нет, ты даже не понимаешь, как сильно он меня бесит.
— Кто? Этот американский индюк?
— А кто ещё? Не Коти же с Молле! Конечно, он! Ты видел, как он лыбился? Перед тем как завёл свою пластинку.
Осипов поставил перед ним стакан чая в подстаканнике и сел напротив.
— Ну да, самодовольства в его словах было на десятерых. Миллионер хренов.
— Да нет, Андрей Максимович. Меня бесит, что он прав. Вот во всём прав.
Осипов стал размешивать сахар.
— Нам в НАМИ купили «Паккарды» пятьдесят пятого года, чтобы мы по ним рисовали замену ЗиМу, — сказал Еремеев. — Пока я нарисую, пока согласуют, пока предсерийные машины сделают, потом в НАМИ машины кататься будут. Вот как раз и будет года четыре. А эти «Паккарды» уже дедушками смотрятся на фоне его машины. А дальше будет только хуже.
Он подтянул к себе рекламный проспект «Уилсон Моторс», который Осипов днём взял у стенда, и развернул. На развороте стоял «Мустанг» сбоку, винно-красный, на белом поле.
— Что если мы возьмём как раз его обводы? — Еремеев сам же и хмыкнул. — Ага, возьмёшь ты, Лев Михалыч. У него купе на двоих за одиннадцать тысяч долларов, а тебе простор и комфорт сзади. Секретари обкомов с министрами иначе не ездят. Ну и что, что купе? Крыша, она что так, что этак. Ну-ка, давай посмотрим.
Еремеев схватил со стола обычный карандаш и повёл им прямо по фотографии.
— Лев Михайлович, ты что? Это я сыну взял!
— Там этих бумажек как у дурака махорки. Всё, Андрей Максимыч, не лезь под руку, Христа ради. Не сбивай волну.
Кабину он потянул назад, через заднее крыло американца и дальше, по белому полю, и крышу повёл до самой кормы, а вниз к багажнику пустил её только за задней дверью, так же плавно, как у американца. Корму он срезал почти вертикально. Из хрома на боку у него остался только тонкий молдинг по низу борта, от переднего колеса до заднего. Под конец он взялся за передок, раздвинул американцу решётку от фары до фары, утопил её вглубь и чуть наклонил передок вперёд.
Осипов отложил ложку и подтянул проспект к себе.
— Это всё ещё машина для министра?
— Для министра. — Еремеев забрал проспект обратно и начал штриховать крыло. — Ты на крышу посмотри, Андрей Максимович. Это же наша «Победа». Завод её десять лет делает, и покатую корму у нас в Горьком никто чудачеством не считает. Только эта «Победа» выросла. Ты капот глянь какой, под ним восемь цилиндров. А тут до заднего дивана метр, и если надо, тут ещё один ряд будет, откидной. И это тебе не прошлогодний «Паккард» и не что-то там ещё. Это наше, советское. Притом я вот уверен, что из-за более сдержанного экстерьера она стареть будет куда удачнее. Вот возьми Ярославский вокзал. Нарядный, как пряник, весь в теремках, а глянешь, и сразу видно: начало века, так уже не строят. А Музей изящных искусств на Волхонке его лет на восемь моложе, и ничего, стоит себе, и никому в голову не придёт сказать, что он устарел.