Глава 1
Лев Михайлович Еремеев, ведущий художник-конструктор Горьковского автомобильного завода, который нарисовал «Волгу», как раз на этих днях встающую на конвейер, а через пару лет нарисует ещё «Чайку» и ЗиЛ-111, приехал в Париж в командировку знакомиться с новинками автомобильной промышленности капиталистических стран. Страна Советов смотреть по сторонам никогда не чуралась и передовой опыт перенимала охотно, ну а то, что источники вдохновения не получали за это ни копейки, так… всё у нас колхозное, всё у нас моё. Утром перед выездом Еремеев стоял у плиты в майке и в брюках со спущенными подтяжками и готовил завтрак.
Он поддел картошку ножом, перевернул её и потряс сковороду.
— Эххх, сальца бы сюда… с рынка. Чтоб такое прям, свежее, с прожилочками, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Но это ж Тьмутаракань, блин. Какое уж тут сало? Ну ничего, Лев Михалыч. Ты человек не гордый, маслицем обойдёшься. Только не перелей, я тебя умоляю. Это кашу маслом не испортишь. А картошку? Картошку запросто.
Осипов сидел за столом у окна, в пиджаке и при галстуке, и пил чай.
— Позавтракал бы в кафе, Лев Михайлович. Тут на углу подают омлет и кофе.
— Я вчера посмотрел на этот омлет. Как там его, а-ля Пуляр, — он произнёс, нарочито растягивая, — это не омлет, а так, видимость одна! А стоит столько, что ешьте его сами, министры-капиталисты хреновы. Вот! Картошечка! Вот это то, что надо! А деньги мне вот для чего нужны!
Он поставил сковороду на край плиты, достал из кармана брюк сложенную вчетверо бумажку и развернул её на столе перед Осиповым.
— Чулки капроновые, три пары. Размер какой-то.
— Размер она мне два раза повторила, а потом на всякий случай записала. Ты дальше читай. И подчеркнула. Видишь, специально подчеркнула, что Шинель эта нужна. Номер пять.
— Шанель, Лев Михайлович, ты чего?
— Чувства юмора у тебя нет, вот чего. Думаешь, я не знаю, как эти духи называются? И знаешь что, вот бабы есть бабы. Привези, говорит мне, эту Шинель. А потом вот сразу же: «Ты только там не дуркуй, Лёвушка, не надо на себе экономить и каждую копейку считать. Не солидно. Дома у нас же домработница, ты себе и чай-то не завариваешь. Так что давай без глупостей».
— А ты тут картошку жаришь. Нарушаем-с, Лев Михалыч, нарушаем-с.
— А как не нарушать, если или пуляры эти, или Шанель? Никак тут «и» не получается. Только «или».
— Мне-то не рассказывай. Тут половина командированных так живёт. Кипятильник в чемодан, консервы из дома, и чай в номере.
Еремеев выключил газ и сел за стол прямо со сковородкой.