Утро меня встретило головной болью и резью в глазах. Пользуясь моментом, пока дочка мирно спала, я успела лишь добежать до ванной и умыться.
Моя дама решила, что она уже выспалась и пора устроить маме очередной тест-драйв.
Скрутив волосы в дульку, я забрала малышку из кроватки и усадила ее в детский стульчик. Алёна куксится, трет носик и похныкивает. Ставлю перед ней тарелку с кашей, вкладываю в маленькую ручку ложку, но она сразу же летит в стенку.
Бунт на корабле.
Пока я иду к ящику за новой ложкой, моя маленькая разбойница решает попробовать степень готовности каши и влезает в нее ручкой. Со слезами на глазах я наблюдаю, как сквозь пухлые пальчики вытекают ее остатки.
— Алёна, — канючу устало и бреду к дочери.
Каша уже у нее и на волосах.
Все, сил моих нет больше.
Слышу, как в комнате разрывается мой мобильный, сразу же обращаю внимание на часы.
Ровно восемь ноль-ноль. А Титов пунктуальный.
Головная боль становится еще сильнее, капризничает Алёна, мобильный звонит, меня атакуют со всех сторон. Недовольно вздыхаю и бегу в комнату, хватаю телефон с тумбочки и возвращаюсь в кухню, звонок по пути сбрасываю.
Но, не заметив порожек, я спотыкаюсь об него и валюсь носом вперед, за малым успев выставить руки, чтобы окончательно не шмякнуться лицом об пол.
В кухне раздается хохот малышки. Ну, хоть кому-то весело.
В надежде, что моя неуклюжесть улучшит настроение дочери, я потираю ушибленные пальцы на ногах и встаю, знатно выругнувшись себе под нос.
Но нет, в комнате снова раздается детский плач.
Мобильный опять вибрирует, я выглядываю в окно и вижу крышу белого джипа, стоящего за забором.
Вновь отклоняю вызов и направляюсь к дочери. Пытаюсь вырвать из ее цепких рук полупустую тарелку, но малышке не нравится, что я лишаю ее возможности пошкодить.
— Алёна, отдай маме тарелку, — наконец-то я побеждаю в этом неравном бою.
— Дяй! Дяй! Мама, дяй! — навзрыд плачет Алёна и сгибает пальчики.
Последней каплей становится очередной звонок.
И… я закипаю, как чайник. Аж пар из ушей валит.
— Некогда мне! — прикрикиваю в трубку, собирая с волос дочери кашу. — Оставьте нас в покое!
Отключаюсь и небрежно бросаю телефон на стол.
Вытерев румяное лицо дочери, я вновь наполняю ее тарелку и пытаюсь впихнуть в малышку хоть ложку. Но забастовка воинственно продолжается.
Резко дунув себе на лицо и убрав растрепавшиеся передние прядки, я сажусь перед Алёной на стул и строго смотрю на дочь.
— Алёна, открывай рот, — говорю серьезно. — Мама все равно выиграет.
Дочь показательно зажимает рот и отворачивается от меня. Кончик ложки скользит по пухлой щеке, оставляя ровный след каши.