Рассвет ещё не наступил, но двор уже был заполнен немногочисленными людьми. Слуги стояли молча, будто их собрали не на похороны, а на перекличку. Никто не плакал. Никто не крестился. И когда из дома вынесли закрытый гроб, никто даже особо не посмотрел на него.
Виоланта Спинола держалась чуть поодаль. Бледная, неподвижная, она напоминала одну из мраморных статуй, стоявших рядом со склепом. На девушке не было траура. Только простое, тёмное платье, а из украшений — лишь золотой браслет на запястье. Виоланта смотрела не на гроб, а на море, будто ожидая какого‑то знака.
Священник появился последним. Он шёл быстро, почти торопливо, прижимая к груди молитвенник. Гроб поставили на площадке перед склепом, падре раскрыл книгу и начал читать молитву. Из-за ветра голос его звучал неровно, а фразы будто распадались в воздухе. Шум прибоя, ударяющегося о скалы, словно забирал слова раньше, чем они успевали прозвучать. И от этого возникало ощущение, что священник говорит не для людей, а в пустоту.
— Requiescat in pace, — произнёс он, закрывая книгу. И, не глядя на Виоланту, поспешил к воротам, словно хотел поскорее уйти отсюда.
Слуги тем временем подняли гроб и понесли его вниз по каменным ступеням. Гул их шагов эхом уходил в глубину склепа. До ушей Виоланты доносились короткие, резкие удары, словно кто‑то стучал по пустому камню. Девушка не двинулась с места. Только слегка наклонила голову, когда последний слуга исчез в темноте.
Через несколько минут слуги вышли из склепа, последний из них закрыл тяжёлую железную дверь, и звук металла глухо ударил по каменным стенам.
Один из молодых слуг нервно шепнул приятелю:
— А говорили мёртвое тело тяжелее живого. Я не заметил.
Тот ответил, не повернув головы:
— Может хозяин коротышкой был, никто ж его не видел. Тело привезли уже в гробу.
Когда все разошлись, Виоланта осталась одна. Она стояла неподвижно, пока шаги не стихли. Потом медленно повернулась к дому. На втором этаже, за занавешенным окном, кто‑то стоял в тени.
Фигура едва заметно отступила, когда Виоланта подняла взгляд. Она не удивилась. Не испугалась. Только тихо сказала:
— Всё должно быть как прежде.
Утро в нотариальной конторе начиналось с запаха нагретой бумаги. Солнце ещё не поднялось высоко, но его свет уже ложился на столы длинными полосами, согревая лучами чернила на документах. В конторе было тихо. Еще каких-то полчаса и помещение будет заполнено людьми, скрипом перьев, шелестом страниц и снующими туда-сюда шагами по каменному полу.
Арман де Леруа любил приходить на службу немного раньше положенного. Не потому что он был прилежным сотрудником, хотя и это тоже, но больше из-за той особой тишины, которая царила в конторе в эти утренние часы.